Из-за червя тело алчет еще больше греха. Везде, куда ни глянь, пьянство, лень, развращенность. Пропащие кормят червя. Удивительно ли, что всяк ремесленник и работяга по всей стране без работы, бо они проиграли источники своего пропитанья, не имея истинного виденья Божия. Но Бог рек. Бог показал им истинное значение голода. Бог рек, эту землю постигнет кара, и стало так. И Бог сказал, мор последует за гладом, и стало так. Голодом вымаривает Бог червя с этой земли. И теперь внезапно страну захватила религия. Церкви наполнены грешниками, никогда двери церкви не видавшими. Грешниками, что ищут передышки от гнева Божия. Грешниками, взыскующими очищенья от греха своего. Где же были вы до сих пор? Мэри Коллан, кем была ты, как не избалованной дочкой богатого крестьянина? Все вы пришли в эту общину, ища покаяния. Но что обретет человек, если не истинно покаянен? Писано, что сотворится последняя бойня, что положит конец этому миру. Готовы ли будете вы и покаянны? Воинства Божьи низойдут с каждой горы в Ирландии. Пройдут маршем с Круах-Патрика и Эрригала, и Каррантуаля, с Нок-на-Пайште и Лугнакиллы. Свет Божий пройдет все насквозь, и не станет больше ни недостатка, ни нужды, ни боли, ни голода. Свет Божий воздвигнется на каждом поле в Ирландии, и воды телесные каждого мужчины, женщины и ребенка на этом острове будут чисты, словно добыты из родника.

И тут Отец повертывается и вперяется в нее. Эк каждое слово проникло ей в тело, и как оно содрогнулось. Бо у всего должна быть причина, думает она, и такова причина прозиманья, не иначе?

Глаза говорят, теперь понимаешь, как собираюсь я спасти тебя?

Она думает, чернота души твоей и свет этой комнаты. Принимается кивать.

Он говорит вслух, ты есть знак, какой Он обещал. Ты знак милости Его. Сила жизни, что возвращена тебе, есть сила Божия. Ты воскрешена. Теперь ты дочерь средь нас, знак Его чуда, знак Его благодати.

Она слышит, как произнесено ее имя, и торопеет, не в силах понять, откуда оно ему известно. Пытается протиснуться мимо безмолвия в горле, но не может. Эта власть, какую он имеет над ней, эта власть, что тянет ее к нему с его прощающими словами и обетованьем лучшей жизни, где больше нет боли и страдания, и, быть может, ты научишься жить с этими людьми.

Отец обмакивает кропило в чашу с водой и отрясает его над нею. Вода на постель, вода на руки ей, и на лицо, и на лоб, и она думает, вот что означает слезы Христовы.

Все в комнате произносят ее имя.

Благодать Его. Благодать Его. Благодать Его.

Взоры его не покидают комнаты. Она пытается зажмуриться, но глаза его все равно за нею наблюдают. Она, головокружась, выбирается из постели и глядит на свои босые ступни, пытается отдумать его глаза прочь. Эти ступни отмыла начисто Мэри Ишал, эти ступни огрубели, как у старой карги. Она смотрит на дверь, словно ожидая, что та откроется, слышит, как сквозь стены проникают в хоровой молитве их голоса, как будто поминки по умершему, думает она, голос его поверх и насквозь, и она подбирается к двери, и тут-то незрячая ее ступня с грохотом пинает судно к стене. Она замирает, как в западне, ждет, когда голоса внизу затихнут и поспешат к этой комнате, однако те продолжают, и только тогда настигает ее чувство, что он способен видеть ее вот такой, способен видеть, как она пытается отыскать дверь, способен прозревать ее ум и слышать каждую мысль, знает все, что она содеяла.