Колли говорит, у него была крепкая возможность.

Она б выварила их кости. Сожрала б их трупы. Выковыряла б им глаза ножом без всякой спешки. Заколдовала бы да сглазила всех, кабы владела волшебною силой. Как стать бесом воздуха, Колли? То есть если они вообще бывают. Я б истязала их всю их жизнь, прежде чем медленно поубивать, и перед самым концом остановилась бы в самый раз так, чтоб еще чуток помучить.

Затем говорит, голова у меня раскалывается. Расскажи байку, Колли.

Он ей, помнишь ту, которая легенда о Бране? Как мама ее рассказывала, что он плыл по морю сотни лет, во всякую бурю, объедался лососем до отвала, а также тюленями, бо нравилось ему и его людям лупить их по гадским их бошкам, – то-то было приключенье, и казалось, что всего один год им до цели, но вот однажды достигли они земли, и кто-то из них подгреб веслом, и как только Бран ногу на сушу поставил, так и обернулся прахом.

Чего вечно такое мрачное, Колли? Ты мне счастливую байку рассказать не можешь?

Где ж в ней тогда правда-то, разве жизнь – не одно лишь поруганье да скорбь? – иногда лучше смело встречать невзгоды и хорошенько смеяться над ними, что толку делать вид, будто их не существует… помнишь, что случилось с Оссианом, как был у него тот великий белый конь и как разъезжал на нем Оссиан, думая, что приключенье его всего-то трехлетнее, а на деле то были три сотни лет – хе! – тупой козлина, выяснил это, ей-ей, когда взялся куражиться, свесился с коня своего, пытался валун здоровенный откатить, да и упал с коня-то, поворотился и стал стариком… но знать я хочу вот что: если он с коня того не слезал, как он спал вообще, сидя торчком или устраивался лежа, держа коня за загривок, а еще как он дела свои делал… каково оно по-маленькому, стоя верхом на коне, представить еще можно, а вот если по-большому, коню от этого неудобство, конь почти наверняка возразил бы, скинул бы тебя попросту и враз… да самая мысль об этом, как так никто и никогда такого в байку не вправит, – сдается мне, коли собрался выдумывать легенду, так пусть хотя б убедительная будет…

Хватит, Колли! Хватит уже. Голова у меня раскалывается.

Садится на долгий миг, наблюдает, как ветер теребит низкие ветки. А затем говорит, я, вообще-то, понимаю, к чему ты. Это ж я. Оссиан или Бран. Если вернусь домой в Блэкмаунтин, выяснится, что минули сотни лет. Войду в дом и обернусь старухой и рухну замертво. Никто там обо мне и не слыхивал.

III. Диво дней

Пальцы ее роются в плесневелой соломе в поисках твердь-овала яйца. Слух обращен к двери. Колли болбочет без умолку. Ты когда-нибудь задумывалась о диве дней? спрашивает.

Цыц, Колли. Кажется, он нас слышит.

Время – хе! – как оно обустроено механически таким безупречным манером, как часов насчитывается двадцать четыре и ни мигом больше, как, стало быть, не двадцать пять часов в дне, скажем, – если только не заморочена у тебя голова, не диво ли, Грейс, что, сколько бы дней ни минуло, часы никогда сверх того даже не растягиваются?

Да заткнись же ты хоть на минутку.

Слышит, как топчется у двери собака. Яйцо она нашла, прикладывает большой палец к дырке-соске.

Вообрази, говорит Колли, можно прожить всю жизнь и ни в каком дне не будет недостачи в часах, это ж голова отвалится, до чего безупречно великие умы продумали все это вплоть до минуты и секунды, с високосным годом и всем прочим, с движеньями небесными, с ходом вокруг солнца, что часы остаются в точности какие есть, даже когда пробуждаешься, всегда какой надо час, вот что я обнаружил, когда в тот раз одолжил у Нили часы, и все равно, если спросишь меня…

Тише ты! Я слышу того пса.