Но все равно, думает она, даже не смотри на него, но затем все же смотрит, а он сидит себе, жует свою лепешку. Болтает с Уилсоном, а тот все талдычит о том, какой дорогой им следует идти.

Клэктон костяшкает обеими руками шеи обеих колли. Говорит Уилсону, что ты знаешь об этих краях?

Уилсон настаивает на определенном маршруте.

И тут Саундпост разворачивается и вперяется в нее с безулыбой улыбкой, прозревая все то, что более не скрыто.

Тишь-бум стада, она себе набивает трубку, река в лад с их движеньем. Зашли они в глубокий дол, дорога сужается в желтеющий кустарник, а тропа истирается напрочь. По обе стороны хватаются за свет деревья, и она позабыла о своих сбитых ногах, велит Колли перестать ее донимать. Какую-то песню все поет и поет он.

Уилсон быстро проходит вдоль стада, и есть в его повадках и проворном шаге нечто странное, уклон головы вниз, плечи ссутулены, словно чужая это походка. Она смотрит, как догоняет он Клэктона, подтягивается обок его, словно собрался донести важное сообщение или указать на некую трудность с животными. Колли опять запевает, голос могуч, Уилсон по водицу, Уилсон у колодца… доносится странный приглушенный хлоп, что словно бы разламывается в воздухе и тоненько отлетает к деревьям. Она встает на цыпочки, видит, как рябь стада замедляется до полной остановки, видит, как повертывается Уилсон, – Клэктон, говорит Колли, Клэктон куда девался? – бо там, где было двое, теперь только один, и она видит восходящий хохолок дыма. Уилсон пускается обратно вдоль стада, пригнув голову, – где же Клэктон? – и она теперь видит Уилсона отчетливее, видит, что в левой руке у него одеяло, плотно сложенное, и дым вьется из него, видит, как он бросает одеяло, видит, как швыряет на землю пистолет и извлекает еще один из кармана, взводит его на ходу, и добирается до нее тьма понимания, какая подсвечивает мир, вывернутый наизнанку, та самая тьма понимания, какая разгоняет ее до бега, на бегу выкликает она имя Клэктона, видит сперва сквозь ноги-веретена скотины торчащие в небо сапоги, отпихивает корову с дороги, чтоб до него добраться, – мужчина плашмя на земле, и как вовек не забудет она глаза, глаза не мужчины, но беспомощного ребенка, вперенные непонимающе в то, что невозможно постичь, руки окрашены кровью, руки, дрожащие и пытающиеся затолкать внутрь то, что выпросталось из его тела. Она обращается в чистое движение в том же безмыслии, какое гнет траву и макушки дерев, склоняется помочь, и тут Колли предупреждает ее криком: Саундпост! Он подбирается к Саундпосту! – и она осознает, что держит внутренности Клэктона в руках, ее руки окрашены кровью, пытаются вложить внутренности обратно в человека, потому что его руки перестали двигаться, а глаза укатились в белизну.

И тогда вот что: она орет, легочный вопль, никакому мальчишке не посильный. Она шлет его Саундпосту наконечником стрелы. Видит сквозь толкотню рыхлеющего стада быстрый шаг Уилсона к Саундпосту. Наблюдает, как Саундпост вскидывает мушкетон. Уилсон поднимает пистолет. Толстопузый выстрел слышен поверх второго, и скотина, словно ее ударили, принимается разбегаться во все стороны. Корова толкает ее, она падает наземь и вот тут-то видит их, тени среди деревьев, что превращаются в выступающих вперед мужчин. А затем вскакивает и бежит, не ведая куда, видит Уилсона, сбитого коровой, видит, что Саундпост жив и бежит к деревьям, руки у молодого человека болтаются, словно у недопривязанной марионетки, оружие брошено, Клэктон лежит в недвижимости. Колли орет, убирайся к деревьям! Она видит еще троих в дальнем конце дола, и по тому, как они держатся, ясно, что они вооружены.