– Bòwycz?

Серефин уже не понимал, о чем идет речь.

Взгляд Пелагеи метался между Серефином и Малахией. Наконец она вздохнула.

– Расскажите мне все, что знаете о магии, какой она стала теперь – после удара и разрушения.

– Нет, – решительно сказал Серефин, в то время как Малахия заметно просветлел.

– Что ж…

– Нет, – оборвал его Серефин. – Не играй в эту игру.

Малахия бросил на него испепеляющий взгляд.

– Что-то сломалось, – сказал он, обращаясь к Пелагее. – Все взаимосвязано, да?

Ведьма слегка кивнула, и ее глаза закрылись.

– Разбито на осколки, да. Завеса разорвана. Вы ее разорвали, и теперь мы видим, как с каждой трещиной откалываются все новые куски. Как магия пробуждает тех, кто никогда не должен был возродиться. Что станет с миром, когда такая сила выльется из берегов? Сколько всего будет уничтожено, когда она расползется по миру?

Глаза Малахии сияли почти маниакальным восторгом, но все же у него хватило порядочности изобразить легкую обеспокоенность.

– Так много магии, так мало контроля. К чему это приведет? Ты – новое существо, порождение хаоса. Эта калязинская девушка – ночной кошмар, поджидающий во мраке. – Ведьма махнула рукой в сторону Серефина: – Ты тоже не смог уйти невредимым, хотя я думаю, что абсолютная божественность тебе не к лицу.

– Отлично, – пробормотал Серефин.

Он взглянул на Малахию. Маска Черного Стервятника слетела: юноша сгорбился на своем стуле, свернувшись калачиком. Бледный, маленький мальчик, которому показали, насколько он чудовищен. Серефин не был уверен, что жалость была правильной эмоцией, но в тот момент он ощутил именно ее.

– Ты говоришь, что избавился от бога, но он все еще говорит с тобой, не так ли? – спросила Пелагея, повернувшись к Серефину. Он кивнул. – Знаешь, что ты сделал? В лесу, который только забирает, забирает и забирает? В том самом лесу, где мы с вами находимся, в лесу, который наконец-то насытился, но совсем не надолго. Скоро он снова проголодается.

– Я… освободил Велеса, – ответил Серефин. Он не понимал, что это значило, и не знал ничего о калязинских богах. Ему не хотелось выпускать Велеса или Чирнога, но он не был достаточно силен, чтобы противостоять им. Он ни на что не годился. Может быть, ему не стоило возвращаться в Транавию. Его страна заслуживала более достойного правителя.

– Да, маленький калязинский кошмар положил этому начало, а ты – приведешь к концу.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Конечно нет. Транавийские мальчишки, вы брыкаетесь и кусаетесь, объявляете войну всему миру, но не знаете, вы вообще ничего не знаете.

– Но ты знаешь. Что насчет этих невнятных пророчеств, которые так и сыплются из твоего рта?

– О, вы уже нарушили порядок. Предсказания и пророчества не высечены в камне. Это всего лишь предположения о том, как может повернуться мир, если каждая фигура встанет на свое место. В них никогда не учитывался мальчик, готовый убить своего брата, так же как и мальчик, готовый убить бога.

Серефин вздрогнул. Малахия же остался неподвижен.

– Это был не я, – прошептал Серефин.

– Не надо оправдываться передо мной, маленький король, – ответила Пелагея.

Серефин не решился посмотреть на Малахию. Как у него получилось выжить?

После разговоров с Пелагеей у него всегда оставалось больше вопросов, чем ответов. Ему просто нужно понять, что же он наделал.

– Что будет дальше?

– Все зависит от того, каким ты хочешь видеть этот мир, когда все рухнет.