Он был бледен, не оправился еще полностью после тяжелой раны, но он был жив и он приехал!

– Бруно, о Бруно!.. Вот где мы встретились!.. – воскликнула Лили дрожащим от волнения голосом. Это были первые слова, которые она в состоянии была произнести.

– Бедняжка моя, что тебе пришлось пережить! И что еще предстоит?..

– Нет, теперь все хорошо. Ты спасен, ты жив, ты не забыл меня. Теперь я снова могу надеяться.

– Да, ты права, дорогая. Надежда не должна оставлять нас. Для тебя я готов на все. Я многого тебе не могу пока что сказать, но знай, что мы боремся за тебя, и борьба еще не окончена.

– Ты видел графиню, Бруно?

– Нет, Лили, да и не хочу ее видеть.

– Есть ли какие-нибудь известия о Марии?

– Пока что очень скудные. Полицейский инспектор Нейман предполагает, что она, судя по всему, уехала в Америку – так получается по всем данным.

– Это все неверно, Мария умерла. Я видела ее труп своими глазами.

– Я слышал, что ты опознала ее, но ты ведь могла и ошибиться.

– Нет-нет, я не ошиблась. Это была Мария. Кроме глаз, есть еще и сердце, оно-то никогда не позволит ошибиться.

– Будем надеяться, Лили, что все это со временем объяснится, откроется истина, а до той поры ты должна находиться здесь. Поверь, у меня есть причины так считать. Или тебе здесь совсем невыносимо?

– Первый день мне было тяжело, очень тяжело. Но я пересилила себя и теперь стараюсь привыкнуть.

– Потерпи, дорогая. Гаген и я делаем все, чтобы распутать это темное, страшное дело.

– Главное, что ты поправился, дорогой мой Бруно. Теперь я могу без страха смотреть в будущее.

– Лили, дорогая моя! Хоть бы скорей наступил день, когда я смогу вызволить тебя из этой тюрьмы. Но нельзя рассчитывать на скорое обличение истинных виновников. Действовать надо очень осторожно. Ты ведь уже поняла, наверное, с каким опасным противником мы имеем дело.

– Ужасно! Я боюсь даже думать о замке.

– Пока мы сделали только первые шаги. С самого начала все было так ловко подстроено, что даже я поверил. Гаген первый объяснил мне все ужасные хитросплетения преступного замысла, цель которого – погубить тебя и присвоить твое состояние, – поведал Бруно, понизив голос.

– Прошу не шептаться! – воскликнул Гедеон Самсон. Он внимательно вслушивался в каждое их слово.

Бруно с неприязнью взглянул на психиатра, но сдержал себя, не выдал своего раздражения. Он, Бруно, уедет, а Лили оставаться здесь. Как бы этот рыжий докторишка с бегающими глазками не выместил на ней свое неудовольствие.

Он переменил тему и начал рассказывать о своем выздоровлении. Потом сообщил, что ненадолго съездит проведать мать и постарается как можно скорей возвратиться.

Лили всеми силами пыталась продлить свидание, но отпущенное им время пролетело так быстро, что она и опомниться не успела, как Гедеон Самсон объявил, что свидание окончено. Пришлось подчиниться.

Обняв еще раз Лили, Бруно простился с ней и вышел, обещав приехать снова как можно скорей. Встретив в коридоре надзирательницу Дору Вальдбергер, Бруно попросил ее заботиться о Лили, объяснив, что он – жених несчастной девушки, и дал денег.

Этот жест произвел на сиделку разительное впечатление. Она приняла деньги и, с рабской почтительностью поцеловав Бруно руку, обещала делать для бедной больной все мыслимое и немыслимое, призывая в свидетели Господа Бога и всех святых.

Проходя по двору, Бруно несколько раз оглядывался на окна больницы, из которых сквозь решетки одни помешанные улыбались ему и приветливо кивали, другие грозили кулаками и корчили устрашающие гримасы.

С печалью в сердце сел он в поджидавший его экипаж.