Я и подумать не мог, что история Лоренса настолько драматична. Он предстал предо мной в совершенно ином свете.

– Теперь ты знаешь, почему я ненавижу Элкомба и все, что с ним связано. Всю эту роскошь и власть.

– Тогда зачем ты согласился играть здесь?

– Я актер, до мозга костей. Ты и сам такой. Мы и перед дьяволом сыграем, если прикажут и хорошенько заплатят. Кроме того, я не думал, что вновь почувствую былую боль, пока мы не приблизились к границам поместья. И Освальд, этот заносчивый, высокомерный мерзавец… Признаюсь, не ожидал его застать на том же посту. Вряд ли он когда-нибудь думал, что маленький мальчик из трущоб на реке Флит, наблюдавший, как он сыплет серебро на крышку сундука, однажды приедет в родовое поместье его хозяина.

– Вряд ли он вообще заметил какого-либо мальчика, Лоренс.

– Слуга зачастую куда могущественнее, чем хозяин, – кивнул он, повторяя слова, уже сказанные им однажды. – Да, скорее всего, он меня не заметил. Ни тогда, ни сейчас. А теперь, если извинишь, мне надо еще выпить.

Лоренс, шатаясь, отправился на поиски новой порции эля, оставив меня наедине со своими мыслями, посвященными всему, что я слышал в этот вечер: негодующие реплики Кутберта в адрес своего отца, препятствующего стремлениям сына быть актером; презрительная тирада Лоренса Сэвиджа о богатстве и власти. Если сопоставить эти два взгляда с сопротивлением Генри Аскрея тиранической воле родителя, то выходило, что о владельце поместья нельзя сказать ничего положительного. Вспомнив его холодный, тяжелый взгляд, я признался самому себе, что и я того же мнения.

Я огляделся. Луна освещала зеленую поляну, служившую сценой. К этому времени вокруг уже никого не было. Мои друзья разошлись, а виновники торжества и их гости, думаю, все еще пировали в банкетном зале. Невесту, конечно, уже уложили в постель, со всеми причитающимися почестями, ведь это была ее последняя ночь на этой земле в качестве девственницы. Уверен, спала она в полном одиночестве. Но еще больше я был уверен в том, что лорд Генри вряд ли захочет овладеть ею в их первую брачную ночь. Как и в последующие.

Наша труппа должна была оставаться в поместье еще несколько дней, до церемонии бракосочетания, после которой ожидалось, что мы устроим небольшое праздничное представление, этакий маскарад с песнями и танцами. Но, несмотря на эту предстоящую нам роль гостей-слуг, наша основная задача была выполнена. Осознание этого приводило мои чувства в смятение. С одной стороны, я был рад поскорее уехать отсюда, но с другой стороны… Уехать – значит расстаться с Кэйт Филдинг. Нет, не расстаться… Это звучит так, будто между нами есть какая-то связь. Просто не увидеть ее больше. И хотя Кэйт еще не предоставила мне ни одного шанса, хотя я боялся, что все эти объяснения не приблизят меня к ней ни на дюйм, я знал, что если не найду способа поведать ей о своих чувствах, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Поднявшись по длинной лестнице, я вошел в наши залитые лунным светом «апартаменты». Многие мои приятели уже спали, и воздух наполнялся храпом и прочими неконтролируемыми во сне звуками. Сбросив башмаки, я рухнул плашмя на бугристый матрас и попытался заснуть. Из-за завтрашней свадьбы придется вставать рано. Но заснуть никак не получалось. Я снова видел Кэйт. Кэйт окликает меня, пока я прогуливаюсь у озера, Кэйт критикует сонеты, Кэйт протягивает руку к ссадинам на моем лице…

Перед сном в голову лезут разные глупые идеи. Может, мне стоит поранить себя каким-то образом в ее присутствии, чтобы вызвать ее сочувствие и внимание? Нет, она бы тут же разгадала мою хитрость.

Тогда мне надо написать в ее честь сонет, а не полагаться на слова Ричарда Милфорда.