— Вы — Нора Нэш-Кантингтон, — она сразу поняла, кто он, и улыбнулась:

— Пора бы вам появиться. Сколько лет прошло с тех пор, как вы подвели меня и не пришли в «Поло Лонж» в Голливуде? Двенадцать?

Он от души рассмеялся:

— Я тогда сделал глупость. Именно поэтому я сегодня здесь, чтобы исправить ошибку. Я ненавижу делать глупости, но должен признать себя глупцом и хочу понюхать вашу гардению. — Он наклонил свою голову к гардении у нее на груди и вдохнул ее запах. — Обворожительно… — прошептал он.

Как бы Норе ни казалось это глупым, она вдруг почувствовала что-то, чего давно уже не чувствовала с тех пор, как развелась с великолепным, сексуальным Тони Нэшем. Это трепетание крылышек бабочки где-то глубоко в самом центре ее лона. Крылышки опять затрепетали с появлением Т. С. Гранта.

Он показал ей картину, которую желал приобрести, — английский пейзаж с помещичьим домом в центре. Это вполне могло быть поместье Меррилли; у нее сильно забилось сердце.

— Почему вы выбрали именно эту картину? Ее написал неизвестный художник.

Он засмеялся:

— Для меня это не имеет никакого значения. Я не разбираюсь в искусстве, — сказал он так, как будто гордился этим. — Я просто знаю, что мне нравится, а эта картина мне по душе. Мне нравится сельская местность в Англии, а дом напоминает мне о собственном доме — поместье Грантвуд. Это был великолепный помещичий дом, но он разрушился, потому что у меня нет ни времени, ни жены, которая могла бы позаботиться о нем.

— Вы так и не женились снова?

Он с недоумением посмотрел на нее:

— Вы знали, что моя жена умерла?

— Да, я прилетела в Голливуд в день ее похорон.

— Но вы не присутствовали там? Я не помню, кто там был и кто — нет.

— Нет, меня там не было. Я собиралась пойти, но вмешалась судьба, к сожалению, в виде женщины. Это был тот день, когда закончился мой брак с Тони Нэшем, понимаете?

Он обнял ее, и она почувствовала мурашки на коже.

«Не будь дурочкой, Нора! У сорокачетырехлетних дам не должны бегать мурашки по коже, когда их во время танца обнимает незнакомый мужчина!»

— Тони Нэш идиот, — прошептал он ей на ухо. — Что в него тогда вселилось?

Нора рассмеялась:

— Женщина-дьявол… очень сексуальная дьяволица! — Держу пари, что я знаю ее имя!

— Каков ваш заклад?

— Картина, если я ее куплю.

— Сколько вы за нее даете? — Пятьдесят тысяч.

— Это очень много за картину, написанную неизвестным художником. Она будет вашей.

— А вы? Каков ваш заклад?

— Я не знаю. — Нора была уверена, что проиграет. — Что бы вы могли предложить?

В ответ он пристально посмотрел на нее, в его глазах был явный вызов. Потом он взял ее руку и поцеловал, пробежался губами по всей руке до самого плеча, поцеловал Нору в шею. Крылышки бабочки начали так сильно трепетать, что Нора оглянулась вокруг, уверенная, что все слышат это трепетание.

Потом он сказал:

— Мими Лере, — и ей пришлось признать, что она проиграла пари. Но они оба знали это заранее.

В полночь в «Хилтоне», где остановился Т. С., объятая страстью, она вскрикнула в таком экстазе, какого никогда прежде не испытывала даже с Тони Нэшем.

В двенадцать тридцать он вдруг вспомнил о Тони:

— Я был прав насчет Тони.