— Трудно воспринимать серьезно такую красивую девушку, как ты! Но мне кажется, что тебе это не помешает, если ты собираешься стать актрисой.

— Но я хочу стать серьезной актрисой.

Миссис Дюран цинично улыбнулась:

— В этом случае у тебя могут возникнуть проблемы, и я только могу пожелать тебе удачи!

— У меня есть один вопрос. Вы что-то сказали о том, что я могу получить право произнести прощальную речь от имени всего класса. Если я не стану поступать в Принстон, то лишусь этой чести?

— Я этого не говорю, — заявила миссис Дюран, как бы защищаясь. — Но разве тебе не все равно? Если ты будешь изучать драматическое искусство, то какое значение будет иметь указание в твоем резюме, что ты произносила прощальную речь в школе от имени своего класса?

— Это честь, не так ли? И если я ее заслужила, то будет справедливо, чтобы я могла воспользоваться ею! Мне это нужно для моего отца. Он будет так рад.

Когда Хани вернулась домой, Тедди ждал ее.

— Звонила миссис Дюран.

— Я так и думала, — вздохнула Хани.

— Тебе не кажется, что нам следовало бы поговорить, прежде чем ты все окончательно решишь.

— Может быть. Но я ведь сделала выбор. Ты очень расстроен?

Он покачал головой.

— Ты на меня злишься?

Он молчал.

— Тогда что ты чувствуешь?

— Радость. Я бы так скучал по тебе, — он обнял Хани, и она крепко прижалась к нему.

— Но они теперь могут не разрешить мне произносить прощальную речь. Я должна была ее произнести.

— Тебе обидно, милая?

— Да, я хотела, чтобы ты гордился мною.

— Тогда все в порядке, я и так сильно горжусь тобой! Не волнуйся!

— Папочка, ты не прав. Мне важно, чтобы ты мною гордился. Это для меня так важно.

— Ты сама должна быть гордой, девочка моя…

Бейб разрывалась между желанием уехать куда-нибудь учиться и остаться в Лос-Анджелесе вместе с Хани и Сэм. Если она уедет на Восточное побережье и будет жить вдалеке от отца и матери, это позволит ей наконец освободиться от них. Конечно, если бы она училась где-то вместе с Хани и Сэм — это была бы просто райская свобода! Но в любом случае последнее слово оставалось не за ней. Решали Кэтрин и судья! Ее даже не спросили, где бы она хотела учиться и кем хочет стать. На этот раз они даже не смогли сразу прийти к единодушному решению. Бейб подслушала, как они перебрасывались фразами, и это выглядело как диалог из пьесы для двоих:

Она (мечтательно): Было прекрасно, если бы мы могли сказать, что наша дочь будет учиться в Редклиффе. Джанет Раш всегда хвастается, что ее дочь училась в Редклиффе, — это значит, что девушка умна и получила хорошее академическое образование. Мой отец мечтал, что я буду учиться в Редклиффе… (Она умолкает.)

Он (строго): Мы давно договорились, что не станем рассуждать о твоем отце, и решили, что Бабетта не будет поступать в Редклифф, не правда ли? Она может встретить в Редклиффе только юношей из Гарварда, а это рассадник наркотиков, профессоров-радикалов и евреев. Бабетта не настолько умна, ей не обязательно получать хорошее академическое образование, потому что она никогда не станет ученым. Весьма возможно, что она и никогда не станет работать по специальности.

Она (подавленно): Но есть ведь и другие колледжи. Алисия Медисон училась в колледже Смита и вышла замуж за юриста, окончившего Гарвард, и он даже не еврей, Кевин О'Киф. Он имеет практику в Бостоне.

Он (насмешливо): Бостон! Ирландцы! Католики! Мы знаем, чего мы хотим, не так ли?

Она (вздыхая): Да…

Он (твердо): Кроме того, мне приходится напоминать тебе, что за Бабеттой следует постоянно следить.