«Нора, ты должна все решить и взвесить!»

Да, он обманул ее, когда женился. Да, для нее было ужасно обнаружить, что он не любил ее! Но она выстояла, и они заключили мир, и с тех пор они были честны друг с другом. И четко выполняли условия их соглашения. Он не любил ее, потому что был не способен кого-то по-настоящему любить. Но Нора знала, что он уважал и восхищался ею, что она ему нравилась… Возможно, больше, чем кто-либо вообще в его жизни. И если не было любви, то не было и равнодушия с его стороны.

Правда, они часто бывали противниками, но никогда — врагами! Они даже больше бывали партнерами и даже союзниками! Кто-то мог бы сказать, что хотя они не были любовниками, за исключением фальшиво-милого начала, они были близкими друзьями. И даже когда они начали торговлю и она представила ему такие жесткие условия, каких он даже не ожидал, он оставался, как любил называть себя, рисковым парнем. И он никогда не вспоминал, что она переспорила его. Даже сейчас он держался нормально, хотя все было против него и в конце жизни он получил грязную оплеуху от судьбы!

Нет, их брак нельзя было назвать блестящим, — но, с другой стороны, он не был и таким уж неудачным!

И если ей чего-то не хватало в этом браке, то в других аспектах она получила гораздо больше того, на что могла рассчитывать. А разумный человек должен примиряться с тем, что ему предоставляет судьба и обстоятельства! Да, она должна была ему сказать все, но сделать это очень аккуратно, чтобы избавить его, да и саму себя, от излишней боли и страданий!

Но она никак не ожидала, что он выложит перед ней новые карты, те, о которых она ничего не желала слышать.

— Я хочу признаться, что изменил тебе, — начал он.

— Мне не нужны твои признания, — прервала его Нора. — В нашем соглашении никогда не оговаривались условия сохранения верности и невозможность измены. Было сказано, что приличия не должны нарушаться.

— Но я как раз нарушил приличия, и сделал это достаточно гнусно. И хотя я, может быть, не нарушил букву контракта, но нарушил его дух.

— Пожалуйста, не нужно продолжать, Т. С. Что бы ни случилось, теперь это не имеет никакого значения.

— Ты не права, и если мы разговариваем начистоту, как честный человек я должен тебе об этом сказать. Разве ты можешь отказать умирающему в том, чтобы он покаялся в своих грехах? — пошутил Т. С.

— Ну, если ты хочешь…

Нора пожалела, что дала ему свое согласие. Когда он хриплым шепотом сказал:

— Я трахался с малышкой Бейб, — Нора могла только прошептать:

— С нашей Бейб? Будь ты проклят, почему с ней?

— Мое единственное оправдание — я был очень расстроен своей болезнью и старался таким образом забыть…

— Это не объясняет, почему ты выбрал Бейб, — в ужасе закричала Нора. — Она так молода и так беззащитна. Ты воспользовался ее нуждой в отцовской любви. Ты же мог выбрать сотни других женщин!

— Но я думал, что только нежное молодое тело может спасти меня. Я подумал: как я могу умереть, если эта милая молоденькая женщина любит меня? Я считал, что в этом заключена какая-то магия. Она придаст мне силы, я буду как бы возрождаться. Ты можешь меня понять?

«Так вот что он называет честностью? Перекладывать на меня свои гнусные извращения! Как он смеет говорить о возрождении? Что дает ему право требовать от меня понимания?»

Нора понимала, что пока она, пытаясь как-то осмыслить все, что касалось Т. С., проводила множество бессонных часов, мучаясь и стараясь понять и простить, он, глядя в ухмыляющееся лицо смерти, оставался таким же эгоистом, таким же расчетливым человеком, каким был всегда.