Сэм села, удовлетворенная ответом Норы, но тут заговорила Бейб:

— Я вот о чем подумала: это, конечно, хорошо, что теперь мне известно, кто я такая, что мне удалось выдержать встречу с Кэтрин и судьей, но я никогда не спрашивала тебя о моем отце, а ты, Нора, никогда мне ничего не говорила о нем. Жив ли он, а если жив, то где он?

— Извини, Бейб, но я не имею об этом ни малейшего представления. И не могу иметь. Но почему бы тебе самой не попытаться выяснить это? Ты могла бы порасспросить свою мать или судью, выяснить, что известно им.

— Нет, я не хочу разговаривать с ними… Я не желаю…

— Но рано или поздно тебе придется, Бейб. Ты будешь вынуждена. Ты не сможешь спокойно взглянуть в лицо будущему, не уладив отношения со своим прошлым. А это значит, что тебе придется найти какие-то пути к примирению с твоей матерью и судьей ради всех вас. Это так же важно, как и поиски твоего отца.

— А еще тебе следует подумать, что ты будешь делать дальше. Ведь работу в Вашингтоне ты потеряла, — сказала Сэм. — А не хотелось бы тебе поработать на студии? Я уверена, мы сможем подыскать для тебя что-нибудь интересное. Конечно, чечеточница нам не потребуется. Таких фильмов больше не снимают.

— Замечательно, Сэм, но отныне оставь шутки для меня. Ты же знаешь, как мне всегда хотелось стать комиком, а теперь я знаю почему— мой отец был комиком. У меня это в крови! И я стану комиком — ведь я уже взрослая и не обязана спрашивать разрешения у кого бы то ни было! Во всяком случае, я попробую. Кто знает, может быть, мне удастся найти отца и он научит меня секретам своей профессии. И пусть кто-нибудь только посмеет посмеяться над этим!

Никто и не посмел, за исключением Хани, не замедлившей объясниться:

— Извини, Бейб. Просто я вспомнила о том, как несколько лет назад ты написала пародию и начала ее словами «леди и эмбрионы» вместо леди и джентльмены. Это было…

Бейб презрительно махнула рукой:

— Нечего извиняться. Я знаю таких, как ты.

Хани неуверенно усмехнулась:

— Таких, как я? Что это значит, ты, шутиха?

— Ну, таких… Ну, знаешь… евреек-полукровок. — Бейб весело рассмеялась, и все посмотрели на нее так, словно она сошла с ума. — До меня сейчас кое-что дошло — я стопроцентная еврейка! Как ты, Тедди. Ты должен будешь мне все об этом рассказать… Как это бывает и все такое. Может быть, я даже начну посещать еврейскую школу. — Она счастливо вздохнула: — Ура! Без дела мне не сидеть…

Продолжая смеяться вместе со всеми, Сэм сказала, растягивая слова:

— Хани права — ты действительно шутиха, но ты наша шутиха и мы тебя любим.

— Думаю, что на этой ноте мы можем закончить и перейти к тостам, иначе мы сегодня так и не поужинаем, — сказал Тедди, доставая шампанское из серебряного ведерка. Как раз в этот момент вошел Эдмунд и прошептал что-то на ухо Хани.

— Спасибо, Эдмунд. Я возьму трубку в библиотеке. — Извинившись, она встала. — Джошуа звонит.

— Почему бы тебе не взять трубку здесь? — с наивным видом спросила Сэм.

— Нет, Сэм, дорогая. Но вы не пейте без меня. Я сейчас.

— Итак, что на этот раз хотел от тебя наш гений? — требовательно спросила Сэм, когда Хани вернулась.

— Он всего лишь хотел поужинать со мной завтра, а заодно обсудить вопросы, связанные с продажей Краун Хауза.

— Ну, конечно… И что ты ему на это ответила?

— Я сказала, что сама позабочусь об этом перед отъездом в Нью-Йорк и что встречаться необязательно. Ты довольна?

— Вопрос в том, доволен ли он?

— У него нет другого выбора.