— Что это значит? Я ничего не понимаю.

Во всем этом не было никакого смысла. Неужели Джеффри не понимал, что появление его невестки на этой же самой лестнице и в той же самой диадеме будет просто шоком для тех его гостей, кто помнил ту трагедию. И особенно тяжело это было для Хьюберта и Руперта. Как же мог Джеффри проявить такую бесчувственность? Это было так на него не похоже.

Она взяла диадему, как будто та жгла ее пальцы, и убрала в один из ящичков туалетного столика, прочь с глаз.

— Знаешь, что я сделаю? Завтра утром я ее верну ему. Тогда он сможет продать ее или хранить где-нибудь в сейфе. Он даже сможет отдать ее Руперту, вернее, его невесте, когда тот женится.

— Если Руперт когда-нибудь женится, но я сильно сомневаюсь, чтобы это произошло, пока я жив, — пробормотал Хьюберт, устало садясь на край кровати, чтобы снять туфли. — Но ты ее не вернешь.

— Почему?

— Потому что это расстроит отца, а ты мисс Солнышко. Ты не сделаешь ничего такого, что может расстроить отца, ведь так?

— Ты думаешь, что очень остроумный, — рассердилась Нора, — но ты прав. Я бы ни за что не хотела сделать что-нибудь такое, что бы расстроило твоего отца. Во всяком случае, намеренно. И почему так?

— Только не спрашивай меня. Ты сама знаешь ответы на все вопросы. Но не волнуйся, солнышко. Даже если ты и перестанешь быть Норой-солнышком, у тебя может быть и еще одно имя: леди Хартискор — удачливая сваха. Она умеет сводить самых неподходящих людей — опять вместе — и все счастливы.

Она могла и не спрашивать, к чему он клонит. Еще один намек на ее попытки примирить его с Рупертом.

Она вдруг поняла, поняла истинную причину, почему Джеффри отдал ей диадему Миранды. В тот день он сказал ей, что ценит то чудо, которое она совершила, уничтожив ту вражду между сыновьями, причиной которой была Миранда. По замыслу Джеффри передача ей диадемы являлась как бы наградой. Но сама эта идея была не особенно удачной. Кроме того, независимо от того, что думал Джеффри, ей удалось сделать слишком мало. И вряд ли Хьюберт чувствовал к Руперту меньше неприязни, чем прежде.

И что хотел сказать Хьюберт словами: «Если Руперт когда-нибудь женится, хотя я сомневаюсь, что это произойдет, пока я жив»? Но сейчас было не время открывать новую банку со змеями. Одна из них может и укусить.

— О, Хьюберт, мне жаль, что все так получилось. Я хотела как лучше.

— Я знаю, Нора, я знаю, — сказал он устало, роняя туфлю, как будто она была слишком тяжела для него. — И прости меня за то, что я сейчас наговорил. Меньше всего на свете я бы хотел обидеть тебя. Однако есть такие вещи… такие люди, что даже ты не сможешь помочь. Иногда тебе придется признать свое поражение.

Не имеет ли он в виду, что я должна признать свое поражение в отношениях с ним? Правда, он больше ни разу не говорил о том, чтобы пожениться, и она попыталась вспомнить, когда он именно прекратил эти разговоры.

— Ну что ж, посмотрим, часто ли мне придется признавать поражение, — улыбнулась она и опустилась на колени, чтобы помочь ему снять носки.

— Что ты делаешь? — спросил он, совершенно пораженный.

— Ты выглядишь таким усталым. Просто помогаю тебе.

Сначала она хотела рассказать Хьюберту о том, что они с его отцом обсуждали сегодня днем, и о том решении, к которому пришли, — организовать этот чудесный фонд для финансирования перспективных проектов с Хьюбертом во главе. Но сейчас момент был явно неподходящим.

Нет, она сделает так, чтобы ему об этом сказал Джеффри и чтобы он не догадался об ее участии.