Джеймс улыбнулся:

— А вы ее просили?

— Как вы справедливо заметили, — ответствовала она, гордо приподняв подбородок, — не так уж трудно наблюдать за сном старой женщины. Полагаю, что у вас есть более важные дела. Всего хорошего.

Рот Джеймса приоткрылся от удивления, когда она гордо зашагала прочь. Пропади все пропадом, он не собирался задевать ее чувства.

— Элизабет, постойте!

Она остановилась и повернулась к нему, похоже, более удивленная тем, что он обратился к ней по имени, чем он — вспышкой ее раздражения. Дьявол, он и сам удивился. Просто последнее время она занимала все его мысли, и он не заметил, как начал думать о ней как об Элизабет, вот и…

— Да? — отозвалась она наконец.

— Я пойду с вами.

Ее взгляд не выразил ничего, кроме недовольства.

— А вы способны передвигаться бесшумно? Я бы не хотела, чтобы нас поймали на слежке.

Губы Джеймса дрогнули, он с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.

— Можете быть уверены, я вас не подведу, — сказал он с величайшей серьезностью. — Смею надеяться, что был неплохим шпионом.

Она состроила мрачную гримасу:

— Какое странное заявление. Послушайте, а вы-то хорошо себя чувствуете?

— Как весенний дождик. Но почему вы спрашиваете?

— У вас такой вид, словно вы сейчас чихнете.

Взгляд Джеймса упал на букет цветов, который навел его на удачную мысль.

— Я всегда чихаю от цветочной пыльцы.

— Но вчера в розарии вы не чихали.

Джеймс прокашлялся, лихорадочно размышляя.

— Здесь нет роз, — заметил он.

— Как бы там ни было, я не могу взять вас с собой, — заявила Элизабет, покачав головой для пущего эффекта. — По всему саду разбиты цветочные клумбы, и вы будете чихать с интервалом в пару минут.

— Ничего подобного, — поспешно возразил он. — На меня так действуют только срезанные цветы.

Она с подозрением прищурилась.

— Что-то я не слышала о подобном заболевании.

— Я тоже. Никогда не встречал никого, кто страдал бы от этого недуга. Видимо, все дело в стебле. Какая-то… э-э… субстанция попадает в воздух, когда срезают стебель.

Девушка продолжала недоверчиво взирать на него, и Джеймс решил приукрасить свою байку, добавив:

— Только представьте, каково мне приходится, когда я ухаживаю за дамой. Помоги мне Боже, если я вдруг решусь преподнести ей букет.

— Так и быть, — деловито бросила Элизабет. — Пойдемте. Но если вы все испортите…

— Ни в коем случае, — заверил он ее.

— Если вы все испортите, — повторила она, повысив голос, — я никогда вас не прощу.

Джеймс склонил голову и слегка согнулся в талии в легком поклоне.

— Показывайте путь, мисс Хочкис.

Элизабет сделала несколько шагов, затем остановилась и обернулась к нему с нерешительным выражением в глазах.

— Чуть раньше вы назвали меня Элизабет.

— Прошу прощения, — вкрадчиво произнес он. — Я несколько забылся.

Джеймс наблюдал за игрой чувств на ее лице. Она не могла решить, можно ли позволить ему обращаться к ней по имени. Он видел, как ее дружелюбная натура борется с необходимостью держать его на расстоянии. Наконец она поджала губы и сказала:

— Пожалуй, это не так уж важно. Мы здесь в Дэнбери-Хаусе не придаем особого значения формальностям. Если повар и дворецкий зовут меня Элизабет, вам тоже можно.