— Она так храпит, что я удивляюсь, как сюда не сбежалось стадо баранов, — возразил он. — Сомневаюсь, что наши маленькие шалости ее разбудят.

Элизабет покачала головой, нахмурившись:

— Мне это не нравится. Леди Дэнбери никогда не спит днем. Она говорит, что это ненормально.

Джеймс усмехнулся, собираясь подразнить ее еще немного, но передумал при виде глубокой озабоченности в темно-голубых глазах девушки.

— Элизабет, — мягко сказал он, — чего вы боитесь?

Она вздохнула:

— Вдруг она заболела? Когда на человека ни с того ни с сего наваливается усталость… это может быть признаком болезни.

Он помолчал и затем негромко спросил:

— Ваши родители болели, прежде чем покинуть вас?

Он тут же понял, что поразил ее своим вопросом, — так сильно изменилось выражение ее лица.

— Нет, — ответила она, моргнув. — Моя мама погибла во время несчастного случая с каретой, а мой отец… — Она умолкла и отвернулась. Потом добавила:

— Он не болел.

Более всего ему хотелось продолжить расспросы и узнать, почему она не желает обсуждать смерть отца. Его вдруг озарило, что он хочет знать о ней абсолютно все.

Он хотел знать о ее прошлом, настоящем и будущем. Хотел знать, говорит ли она по-французски, любит ли шоколад и читала ли Мольера.

Но больше всего он хотел знать, что скрывается за каждой улыбкой, озарявшей ее лицо.

Джеймс чуть не упал, осознав все это. Никогда в жизни он не испытывал такой жгучей потребности проникнуть в самые сокровенные уголки женской души.

Элизабет заполнила неловкое молчание вопросом:

— А ваши родители живы?

— Нет, — ответил Джеймс. — Мой отец умер довольно неожиданно. Доктор сказал, что из-за сердца. — Он пожал плечами. — Или отсутствия оного.

— О Боже! — вырвалось у нее.

— Все нормально, — сказал он, небрежно махнув рукой. — Он не был хорошим человеком. Я не тоскую по нему и не оплакивал его.

Она сжала губы, но ему показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие,

— Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, — отрывисто добавил он, не совсем понимая, зачем рассказывает ей это. — Я почти не помню ее.

— Мне очень жаль, — мягко произнесла Элизабет. — Хотелось бы надеяться, что это было не слишком болезненно для вас.

Видимо, она прочитала ответ в его глазах, несмотря на все его усилия скрыть свои чувства.

— Мне очень жаль, — повторила она, проглотив ком в горле.

Джеймс кивнул в знак того, что принимает ее сочувствие, но ничего не сказал. Взгляды их на мгновение встретились, а затем она вытянула шею, пытаясь разглядеть за оградой графиню.

— Я не переживу, если леди Дэнбери придется страдать. Она ведь никому не признается. Иногда она бывает невыносимо гордой и принимает привязанность и участие за жалость.

Джеймс смотрел на девушку, наблюдавшую за его теткой, и вдруг поразился, какая Элизабет маленькая. Она казалась беззащитной и одинокой на фоне полей Дэнбери-Парка, простиравшихся за ней бескрайним одеялом, сотканным из всех оттенков зеленого. Летний ветерок развевал выбившиеся из пучка белокурые пряди. Джеймс бездумно протянул руку и заправил шелковистый локон ей за ухо.

Дыхание у Элизабет перехватило, рука взлетела вверх. Пальцы ее скользнули по его руке, и Джеймса охватило безрассудное желание сжать ее ладонь в своей. Достаточно было шевельнуть пальцами, чтобы поддаться соблазнительному порыву, но он убрал руку за спину и еле слышно произнес:

— Простите.