Выше по течению потока, под сенью могучих деревьев, виднелась на берегу старенькая приземистая постройка, сложенная из толстых бревен. Древняя, поросшая мхом, местами обвалившаяся – она имела весьма романтический вид. Потапов медленно побрел к ней и мечтательно уселся на большой позеленевший камень у темной стены хибары. Внезапно он соскочил с камня и стал проявлять к нему необычайный интерес: осматривать, ощупывать… Подошли Окано и Таволато.

– Что это за постройка, что здесь было раньше? – живо спросил Потапов. – Ведь это жернова лежат!

– Давным-давно здесь была мельница, еще пираты ее выстроили, – ответил Окано. – Когда мой дед был мальчиком, она уже не работала. Пробовали починить – ничего не вышло.

Потапов и Таволато зашли внутрь старой мельницы и с интересом рассматривали остатки ее древнего, примитивного устройства.

Александр Ильич, усмехнувшись, заметил:

– Реликвия! Точно скелет мамонта…

Выйдя на лужайку, Потапов еще раз оглянулся на позеленевшую от времени постройку, прислушался к песне женщин и нерешительно сказал:

– А ведь было бы очень легко устроить здесь простейшую водяную мельницу… Главное есть – жернова у нас имеются.

Окано недоверчиво улыбнулся:

– О, это очень трудно!

– Весьма просто, – уже тверже ответил Потапов.

И тут же, схватив ветку и чертя ею по земле, он с увлечением объяснил, как именно можно восстановить мельницу.

В Таволато тоже проснулся инженер-конструктор, и он, со своей стороны, кое-что предложил. Окано и Майя слушали инженеров со все возрастающим любопытством. Когда они кончили, Окано спросил:

– А сколько должна стоить такая перестройка?

– Немного, – подумав, ответил Александр Ильич. – Потребуется пятнадцать – двадцать бревен, несколько кусков железа, вроде тех, что валяются на берегу. Ну, шестерни… Их можно снять со старой лебедки, что ржавеет тоже на берегу. Ну, разумеется, пять-шесть рабочих на две недели. Вот, в сущности, и все!

– Все? – с недоверием переспросил Окано. Потапов еще раз подтвердил, что больше ничего не потребуется. Таволато присоединился к его мнению.

– В таком случае, – заявил Окано, – об этом надо подумать, посоветоваться с нашими стариками.

Дни шли своим чередом… Таня лечила больных, Степан читал исторические книги из местной библиотеки, Александр Ильич ревностно овладевал английским языком. Дело это пошло у него отлично благодаря оригинальному, но очень эффективному методу.

Еще на шлюпке Потапов сблизился с механиком «Дианы» Шафером. На острове они крепко подружились.

Шафер был левым лейбористом, активным членом профсоюза механиков. Честным и открытым сердцем он стоял за интересы рабочего класса и был полон самых лучших намерений, но в мозгу его застряло немало традиционной идеологической трухи, почерпнутой у вожаков английских профсоюзов. Поэтому в действиях своих Шафер часто бывал нерешительным, половинчатым.

Механика сильно тянуло к Александру Ильичу: отчасти как к товарищу по профессии, отчасти потому, что в Потапове он чувствовал цельность взглядов и действий. А этого как раз не хватало механику «Дианы».

Однажды Шафер сказал своему русскому другу:

– Завидую и удивляюсь вашим ясным, твердым взглядам на всяческие сложные вещи в жизни и в политике. Как вы добились такой гармонии мировоззрения и практических дел?

Потапов попытался было объяснить, что ничего исключительного в этом нет, что гармония теории и практики составляет «душу» марксизма-ленинизма. А он, Потапов, – марксист и ленинец.