Она вздрогнула, когда он, протянув руку, мягко дотронулся до ее лица, но не протестовала, задумавшись, почему она солгала.

— Эстелл, почему ты всегда вздрагиваешь, когда я прикасаюсь к тебе? — спросил он грустно.

— Потому что я боюсь, — вырвалось у нее. Боюсь потому, что никого не любила ни до него, ни после, с новой силой поняла Эстелл. Если она и любила кого-нибудь, то только его.

— Меня или себя? — спросил он. — Или мужчин вообще?

— Стивен, этот разговор ни к чему не приведет!

— Твое нежелание отвечать свидетельствует о том, что ты недооцениваешь мужскую гордость, — сухо заметил он.

— Мужскую гордость?

— Мужчины обычно беснуются, не впадая в неистовство, присущее отвергнутой женщине, — медлительно протянул он. — Но я бы сказал, что отвергнутая женщина гораздо менее опасна, чем мужчина с уязвленной гордостью!

Слова застряли у Эстелл в горле: ее разрывали на части многочисленные «если», «но» и «может быть» и, что хуже всего, в ней крепла убежденность, что она любит его, в то время как он просто обеспокоен своим мужским имиджем!

— Боже мой, что с тобой?

— Поразительно, сколь многого могут добиться мужчины при помощи их священного и неприкосновенного самолюбия! — воскликнула она с отвращением. — Уверена, что, если тщательно изучить причины войн, то каждый раз с содроганием можно обнаружить среди них драгоценное мужское самолюбие!

— Думаю, нам следует обсудить это за стаканчиком вина, — с кривой улыбкой проговорил Стивен и, взяв у нее пальто, повесил вместе со своим на вешалку. — Мне не хочется заканчивать разговор мужчиной, из-за священного самолюбия которого вот-вот разгорится война между мной и тобой!

Она вдруг с удивлением обнаружила, что идет следом за ним в гостиную.

— Что бы ты хотела выпить? — спросил он.

— Какой-нибудь ликер. А вообще мне все равно. — Ей не следует ничего пить, убеждала она себя, она должна немедленно отправиться в свою комнату… А еще лучше было бы ей вовсе никогда не приезжать в Ирландию.

— Темно-голубая ночь… — невнятно пробормотал он, передавая ей бокал, но говорил так тихо, что Эстелл не была уверена, что правильно расслышала. — Это подчеркивает твою красоту!

— Неужели действительно подчеркивает? — медленно переспросила она, пытаясь понять, чего он хочет добиться такой оскорбительно-грубой лестью.

— Еще кое-что ставит меня в тупик, когда я думаю о тебе, Эстелл, — заявил он, растягиваясь на софе неподалеку от ее кресла. — Твоя реакция, когда тебе говорят, что ты красивая!

— Если я красива, то в каких выражениях ты опишешь Морин Райт?

— О Боже! — вздохнул он, улыбаясь. — Я имею дело с ревнивой женщиной! — Эстелл бросила на него притворно-грозный взгляд, стараясь не вникать в смысл его шутливого замечания. — Но я все же отвечу на твой вопрос, — продолжал он. — Я бы сказал, что Морин не более чем очень привлекательная женщина. Ты довольна?

— Вполне! — в тон ему ответила она, потом устало добавила: — Стивен, не думаешь ли ты, что нам пора бросить эти глупые игры? Скоро мы разъедемся по домам и сможем забыть, что когда-то встречались.

— И это все, чего ты хочешь?! Тешить себя мыслью о том, что мы никогда не встречались? — раздраженно спросил он. — Эстелл, неужели ты не видишь, что делаешь со мной? Меня не оставляет мысль, что, сам того не ведая, я совершил какое-то ужасное преступление против тебя, но…

— Да ничего ты не совершал! — с трудом проговорила она, пораженная тем, что это пришло ему в голову.