Настоящей музыки они тут и не слышали.

В тот вечер, вдоволь налюбовавшись на стенку, Лиз заявила, что хочет пойти прогуляться.

– По‑моему, ты это зря задумала, – начала возражать тетка.

– Дай девочке развеяться, – перебил ее дядя. – Что с ней может случиться? Главное, не сворачивай с дороги! – предостерег он Лиз. – За городом быстро темнеет, ты к этому не привыкла, запросто можешь заблудиться.

– Я буду осторожна, – заверила его Лиз, готовая обещать что угодно, лишь бы вырваться из дому хоть на несколько минут.

«Запросто можешь заблудиться», – вспоминала она слова дяди, стоя на пороге. Еще бы! Вон какая тут уйма всяких дорожек, куда ни поверни – новая. И здесь и впрямь темно! Стоило ей выйти со двора, освещенного фонарями, как ночь обступила ее со всех сторон. Луна не светила, звезды скрывались за тучами, так что почти ничего не было видно. Лиз стало не по себе, и по спине у нее пробежал холодок.

Она оглянулась на ярко освещенную ферму; сейчас та не казалась ей такой уж отвратной. Наоборот, дом выглядел даже уютным. Лиз уже готова была вернуться и взобраться на сиденье ржавого автомобиля с оторванной дверцей, но вдруг послышались странные звуки. Что это?

Она медленно подняла глаза и увидела проблески света на вершине холма. Светился амбар. На фоне ночной темноты он казался бледно‑желтым пятном. И звуки, услышанные Лиз, доносились оттуда. На скрипке наигрывали что‑то, отдаленно напоминающее музыку кантри, но звучала она совсем не так, как кантри‑напевы в исполнении какой‑нибудь крутой группы, разодетой в костюмы, украшенные блестками.

Сразу забыв о недавних страхах, одолеваемая любопытством Лиз заспешила по ведущей вверх тропинке, пока не очутилась у амбара. Идти приходилось осторожно, не отрывая глаз от земли, чтобы не наступить на коровью лепешку. Звуки скрипки раздавались здесь громче и, казалось, заражали непонятным весельем.

Когда Лиз подошла к самому амбару, ее охватила тревога. Кто мог среди ночи наигрывать на скрипке в старом амбаре? Было в этом что‑то пугающее. Но раз уж она сюда добралась…

Лиз поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть в щель, и замигала от удивления. Старый амбар внутри совершенно преобразился. Керосиновая лампа освещала ряды деревянных карусельных лошадок, прислоненных одна к другой вдоль стенки. Их лакированные бока блестели, головы склонились набок, будто они прислушивались к скрипке, нарисованные глаза, казалось, смотрели на Лиз. А спиной к ней, лицом к лошадкам сидел сам скрипач. На нем была мягкая черная шляпа с широкими полями, с которых свешивались две ленты – розовая и коричневая. А одежда состояла из сплошных заплат, и трудно было определить, какого она цвета.

На таком близком расстоянии, да еще при том, что в амбаре музыка звучала особенно гулко, создавалось впечатление, будто скрипач не один – их тут несколько. Лиз слышалось еще и какое‑то постукивание, и когда она пригляделась внимательней, обнаружилось, что скрипач ногой в ботинке отбивает такт по деревянному полу.

Когда музыка смолкла, Лиз не знала, как поступить – может, подойти поздороваться? Или продолжать слушать отсюда тайком? Уж больно здорово он играет…

Но тут скрипач обернулся, и все связные мысли вылетели у Лиз из головы. С его шляпы свешивались вовсе не ленты, а уши! У него были большие карие глаза, подергивающийся нос, выдающиеся вперед челюсти – мордочка кролика! У Лиз даже голова кругом пошла, так это было невероятно.

Она попятилась, чувствуя, что из горла у нее рвется крик, круто повернулась, бросилась бежать, споткнулась и упала. Пока она старалась подняться, на нее вдруг накатила черная волна, и все окружающее исчезло, будто кто‑то, повернув выключатель, погасил свет.

Когда Лиз открыла глаза, оказалось, что она лежит на траве перед домом дяди и кричит.