– Что ты, таких правил нет,  – тихо сказал Арнольд. Его шелестящий голосок захлебывался от возбуждения. – Нет правил, запрещающих такие желания.

– Ну, тогда выполняй то, о чем я прошу, – сказала Маргарита.

Она почувствовала, как у нее в голове вдруг поднялся маленький смерч, он крутился и крутился, в нем слышался голос Арнольда, запах осенних листьев и, как в калейдоскопе, мелькали пляшущие огни.

– Свободен!  – раздался вдруг возглас Арнольда из самой середины этого смерча. – Свободен! Свободен! Свободен!

В руку Маргариты что‑то опустилось, и она увидела, что на ладони у нее снова лежит медное яйцо. Оно было открыто, и из него выглядывал выцветший бархат. Как только могла такая маленькая скорлупка вмещать столько счастья? Трепеща крохотными крылышками и крутясь так же, как крутился голос Арнольда в голове у Маргариты, из яйца выбиралась глиняная фигурка вороны.

Пальцы Маргариты крепко сжимали медную скорлупку, а Арнольд, превратившись в вихрь черных перьев, стал расти – сперва вырос вдвое, потом втрое. Его голос, как перезвон колокольчиков, звучал в ушах Маргариты. Потом с ликующим карканьем Арнольд взмахнул крыльями, вылетел в окно и был таков.

Маргарита сидела неподвижно, глядя в окно, и держала в руках опустевшее яйцо. Ее губы растянулись в широкой улыбке. Она ясно чувствовала, что поступила правильно, и ее саму переполняло ощущение счастья, словно это она до сих пор томилась в медном яйце под спудом однообразных желаний, как будто ее выпустил на свободу Арнольд.

Наконец она все же поднялась и сняла с подушки оброненное Арнольдом черное блестящее перышко. Маргарита завернула его в выцветший бархат, положила в медное яйцо, а яйцо снова завинтила.

В сентябре в соседнем коттедже поселилась семья с мальчиком одних лет с Маргаритой. Его звали Арнольд. Маргарита очень этому обрадовалась, и, к удивлению родителей, они с Арнольдом сразу стали закадычными друзьями. Как‑то зимой Маргарита показала приятелю медное яйцо и ничуть не удивилась, что перо, которое она все еще в нем прятала, оказалось точь‑в‑точь такое же черное, как волосы ее нового друга.

Арнольд погладил пальцем перо, улыбнулся ей и сказал:

– Когда‑то у меня было одно желание…

Действие следующего рассказа разворачивается в той же части штата Онтарио, что и в истории про Арнольда, только немного южнее. Как и в предыдущем рассказе, никого из героев в действительности не существовало, но ферма, куда приезжает в гости Лиз, – есть. На этой ферме моя невестка Джейн прожила много лет. Там есть и старый сарай на холме, в котором Лиз обнаруживает, что не только люди умеют музицировать.

Когда я перечитывал этот рассказ, готовя его для публикации в данном сборнике, я сообразил, что, пожалуй, именно здесь я впервые вывел людей‑животных, которые впоследствии появляются во многих моих книгах, таких, например, как «Trader», «Someplace to Be Flying» («Покинутые небеса»), «Forests of the Heart».

Деревянные кости

– Вот только этого мне и не хватало, – проворчала Лиз.

Она стояла перед домом дяди, глядя на загроможденный всяким хламом двор. Ну и свалка! Перед ней красовались груды розовых изоляционных лент, автомобиль с оторванной дверцей, висящей на одной петле, ржавые инструменты и обломки досок, разбитый грузовик, свертки пенополистирола, старая ванна – все, что когда‑то было необходимо мастеру по ремонту, а потом оказалось брошенным под открытым небом.

Ее дядюшка Том Бохей занимался ремонтом всякого рода техники и работал дома на своей ферме, раскинувшейся прямо у большого озера Ридо. Озеро лежало в ста ярдах от заднего двора фермы, которую дядюшка сейчас тоже ремонтировал.