– Там… там… – показывала Лиз на амбар, стоящий на холме, и пыталась что‑то объяснить, но теперь наверху было темно и тихо – звуков скрипки больше не слышалось. А как же она спустилась оттуда? Как оказалась здесь? Последнее, что она помнила, – это несуразная мордочка загадочного существа, которая ее так испугала.

Дядя ввел Лиз в дом. Энни и тетя уложили ее в постель. Лежа в комнатке, где они спали с кузиной, Лиз прислушивалась к спору дяди с теткой, доносившемуся снизу.

– Я тебе говорю, она наркоманка! А я этого терпеть не стану, – говорила тетя. – В моем доме наркоты не допущу! Я понимаю, Том, что она дочь твоей сестры, но…

– Да она просто чего‑то испугалась, – убеждал жену дядя. – Только и всего. Она же городская девчонка. Может, услышала, как ласка шевелится в кустах, а решила, что это медведь.

– С ней забот не оберешься. Не знаю, почему мы должны все лето любоваться на ее надутую физиономию.

– Потому что она – наша родня! – сердито отрезал дядя. – Вот почему! Родных нужно выручать.

Лиз прижала руки к ушам, чтобы не слышать их голосов. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней всплыло кроличье лицо скрипача. «Я не наркоманка, – думала Лиз. – Выходит, я просто чокнулась».

В последовавшие затем дни Лиз ходила притихшая. Она старалась вести себя как можно примернее – улыбалась, помогала всем, чем могла. Уж больно она была напугана. Если дядя с теткой решат ее прогнать, они, ясное дело, не станут оплачивать ей обратную дорогу, придется добираться домой как хочешь. Они позвонят матери, а та придет в бешенство. Она и так часто грозила Лиз, что отдаст ее в интернат, раз дома с ней не справиться. И что тогда с ней будет, если этим кончится?

А еще у нее из головы не шел скрипач.

Он ее преследовал. Сперва, вспоминая встречу с ним, Лиз решила, что наткнулась на какого‑то психа, напялившего на себя маску, оставшуюся от Хэллоуина. Но его черты были слишком живыми – она чувствовала, что это действительно лицо, а никакая не маска, да и вся сцена в амбаре была такой реальной, хотя и в высшей степени странной, что Лиз не могла поверить, будто все ей привиделось. Ей так и слышались звуки скрипки, а образ того, кто играл на ней, стоял перед глазами.

Однажды, когда они с Энни взобрались на «Луну», ей показалось, что до нее снова долетают звуки скрипки, но когда она спросила Энни, не слышит ли та чего‑нибудь, Энни как‑то странно посмотрела на нее.

– Чего? – спросила Энни.

– Ну, будто кто‑то играет… на скрипке? Энни усмехнулась и заговорщически зашептала:

– Здесь в деревьях прячется огроменный старик – прямо медведь, от него так и разит болотной трясиной, он пиликает на скрипке и заманивает путников, любит грызть их косточки.

Лиз содрогнулась.

– Правда?

– Да ерунда, конечно, – покачала головой Энни. – Просто старожилы распускают всякие слухи. Бывает, кому‑то в здешних лесах слышится музыка – верней, кому‑то мерещится, будто они ее слышат. Об этом уже много лет болтают. А на самом деле просто ветер шумит в ветвях или свистит в дырках, что в стенах сарая.

– А эти старожилы никогда не рассказывали о бродяге‑скрипаче с головой кролика?

– Не болтай глупостей.

Но Лиз продолжала слышать звуки скрипки. А однажды, когда они были на озере, она заметила, что из‑за кедра за ними подглядывает большой кролик, и шкурка у него точь‑в‑точь того же коричневого цвета, как уши у скрипача. И глаза его неприятно напоминали человеческие. Он внимательно наблюдал за Лиз. И как будто что‑то замышлял.

Нет, она решительно спятила!

В конце концов Лиз больше не смогла это выносить.