— Отец, это он, — прошептала Марина, — он поджег дом, я уверена.

— Знаю, Мариша, догадался.

— Что теперь? В милицию заявить?

— Не надо никаких заявлений и разбирательств, дочка. Будет проще, если об этом никто не узнает, да и тебе не станет легче, если его посадят. Он все-таки отец твоего ребенка.

— Простить человека, который оставил нас без крыши над головой?

— Теперь, когда знаешь, что это его рук дело, главный козырь у тебя: при каждом его приближении, при малейшей угрозе говоришь, что заявишь в милицию и посадишь в тюрьму. Он трус, побоится, теперь он для нас не опасен… А с жильем решим что-нибудь…

— Папка, я тебя так люблю! — Марина обняла отца, облегченно вздохнув.

2

Соседи, близко к сердцу приняв беду, то и дело подходили к скамейке, на которой расположились погорельцы, жертвуя кто деньги, кто куртку, подушку или одеяло. Вскоре собрался приличного размера баул, завязанный из потрепанного верблюжьего одеяла. И все же надо было срочно какую-то одежонку купить дочери, которая находилась в детском саду и не знала, что произошло. Хорошо, что на дворе лето и до наступления холодов еще есть время справиться с бедой.

Подруга юности Евдокии Петровны — тетка Клавдия — неожиданно предложила кров в своем маленьком доме.

— Евдокия, живи с Николаем пока у меня в тесноте, да не в обиде. Жалко, Маришку с Оксанкой принять негде, так ведь у нее муж законный имеется, может, он и позаботится, али как?

— Муж — объелся груш, — тихо пробормотала Марина, уставившись на обгоревшие руины. — За несколько минут с двухлетней дочуркой на руках осталась без крова. Я у Алевтины поживу пока, а там видно будет…

В надежде на временное гостеприимство Алевтины, Марина все с той же сумкой с сосисками вернулась в магазин, у входа перед закрытыми дверями собралась взволнованная толпа страждущих полакомиться свежим дефицитом.

— Что не открываешь, Маринка, обед уже давно закончился! — закричала тетка Валя, устав от варки студня из позавчерашних свиных ног.

— Не кричи, тетка Валя, не гуляла я и не обедала, беда у меня, дом сгорел!

— Придумаешь тоже, только бы не работать! — взбесилась толпа неугомонных голодных пенсионерок и мамочек с колясками.

— Неужели никто не слышал про пожар на улице Лесной? Вот бабы! Нечего трещать языками, сейчас открою…

Собравшись с духом, продавщица протиснулась в подсобку, в которой корпела над отчетными документами Алевтина.

— Ну что там у тебя? Что случилось?

— Дом сгорел, в один миг, представляешь, все пропало, ничего не осталось, мамка только документы и деньги успела вынести…

— Ой, мамочки! Ужас-то какой! Живы все?

— Слава Богу!

— Вот и не печалься, добро — дело наживное. Что думаешь делать?

— Пустишь к себе пожить вместе с Оксанкой?

— А чего ж не пустить? Живите! Только сначала с оголтелой толпой покупателей придется разобраться, еще немного и магазин разнесут, а то, чего доброго, и подожгут…

— Типун тебе на язык! Спасибо, подруга! Я поживу недолго, мы обязательно что-нибудь придумаем!

До конца рабочего дня справившись с шумными покупателями и распродажей дефицитных колбасных изделий, Марина закрыла магазин на замок с засовом ровно в шесть вечера, чтобы успеть в детский сад за Оксанкой.