Лучшим источником информации в Новом Орлеане из всех, что я когда-либо использовал, был бывший карточный шулер в стрип-клубе на Бурбон-стрит, известный как Джимми Пятак. Кличку свою он получил за то, что, сделав один лишь телефонный звонок, он мог нарыть всю интересующую вас информацию, будь то игра в карты, или поддельные деньги по двадцать центов за доллар, или слиток золота из Акапулько. В том же, что касается подпольного мира, он был мелким правонарушителем и никогда не крысятничал. Приключения себе на задницу он находил, как правило, из-за своего странного характера ирландского пацана из съемного жилья времен Великой депрессии, для которого ненормальность и жизнь на краю были столь же естественны, как восход и заход солнца для природы.

Когда ураган «Катрина» ударил по городу, у Джимми был дом в квартале Святого креста в Девятом округе. Вместо того чтобы подчиниться приказу о принудительной эвакуации или хотя бы слушать новости, Джимми смотрел порнуху по кабельному тем утром, когда «Катрина» разбушевалась в городе. Когда приливная волна разнесла его дом в щепки, Джимми вскарабкался на гигантскую автомобильную камеру в трусах в цветочек, с зонтиком, ящиком пива, плейером и полудюжиной косяков в полиэтиленовом пакете, и тридцать шесть часов плавал по волнам. Он поджарился до корочки, его чуть не переехал патрульный катер береговой охраны, и закончил он свое путешествие в ветвях дерева в округе Плаквемайнс.

Эксцентричность Джимми, однако, была ничем по сравнению с поведением его закадычного друга и партнера по бизнесу Конта Корбоны, также известного как Барон Белладонна. Конт носил черный плащ, фиолетовую фетровую шляпу с широкими полями, а его лицо смахивало на кусок железнодорожного рельса, поставленного вертикально. Конт сбрил себе брови и обожал рок-н-ролльных певичек, которые, по его мнению, жили под озером Понтчартрейн. Когда его спрашивали, откуда он знал про девок, живущих под озером, Конт объяснял, что ежедневно общается с ними через сливное отверстие в туалете. Последнюю его подружку по туалетной переписке звали Джоан Джетт.

Закончив работу в полдень в понедельник, я отправился в Новый Орлеан, чтобы навестить Джимми и Конта в их магазинчике книг и вуду-барахла неподалеку от Дофин и Бэрракс. Несмотря на «Катрину», окна магазина выглядели так, как будто их не мыли с падения города под натиском войск Союза в 1862 году. Полки и широчайший спектр никому не нужных книг на них были покрыты патиной пыли, которую Джимми перепихивал с места на место метелкой из перьев. За книгами стояли коробки с раскрашенными вручную черепашьими панцирями и банки с маринованными ящерицами, змеями, яйцами и крокодильими лапами. На задней стене красовался безвкусный портрет Марии Лаво, королевы вуду Нового Орлеана.

— Джимми, знаешь что-нибудь про то, как грохнули Бикса Голайтли? — спросил я.

— Знаю, что никто по нему особо не горевал, — ответил Пятак. Он сидел за прилавком рядом с красивейшим антикварным латунным кассовым аппаратом, потягивая лимонад из бутылки. Его лицо было покрыто нездоровыми красными прожилками, волосы были белы, словно зефир, а живот угрожающе нависал над ремнем.

— Помнишь ту песню Луи Примы? Как она там… «Буду стоять бухой на углу, когда мимо пронесут твой труп»?

— Есть ли слухи, за что его прикончили?

— Он состоял в Арийском Братстве, а это на всю жизнь. Скорее всего, разозлил не того парня, или что-то в этом роде.

— Вейлона Граймза пристрелили в ту же ночь — может быть, тот же самый киллер. Граймз не состоял в братстве.

— Ходили слухи, что Бикс занялся каким-то новым рэкетом, причем, скорее, в пригородах.