— Думаешь, он лгал, когда говорил о продаже расписки Биксу Голайтли? — спросил я.

— Не все ли равно?

— Бикс Голайтли психопат, — заметил я.

— Они все психи.

— Завязывай с бухлом, Клет, по крайней мере, до вечера.

— Слушай, вот когда ты пил, ты когда-нибудь прекращал просто потому, что кто-то тебе так сказал?

На улице стояло бабье лето, и солнечный свет был похож на золотой туман, висевший в листьях дубов. У основания стволов деревьев в тени раскрывались четырехлистники, и стайка крутогрудых малиновок копошилась в траве. Было прекрасное утро, совсем не подходящее для того, чтобы идти на мировую и сдаваться на милость безжалостного мира, в котором Клет Персел и я прожили большую часть наших взрослых жизней.

— Пусть все идет, как идет, — сдался я.

— Что идет? — не сразу въехал он.

— Помойка, в которой живут люди, подобные Фрэнки Джиакано и Биксу Голайтли.

— Только мертвецы могут думать так. Остальным приходится с этим разбираться.

Когда я не ответил, он взял айпод и включил его. Поднес наушники одной стороной к уху, послушал и удовлетворенно улыбнулся.

— Это Уилл Брэдли и Фредди Слэк. Где ты это надыбал?

— Подарок Ти Джоли Мелтон.

— Слышал, она исчезла или куда-то уехала. Она была здесь?

— Было часа два утра, я повернулся на подушке, а она сидела вот тут, на том же самом стуле, на котором сидишь ты.

— Она тут работает?

— Нет, насколько я знаю.

— После десяти вечера это место запирается, как монастырь.

— Помоги мне дойти до сортира, а? — попросил я.

Персел положил айпод обратно на прикроватную тумбочку и уставился на него, продолжая слушать забойный ритм «Барабанщик, дай жару», льющийся из наушников.

— Не говори мне таких вещей, — глухо произнес он. — Не желаю слышать ничего подобного.

Персел поднес к губам пакет сока и принялся из него пить, уставившись на меня одним глазом, как циклоп, наполовину спрятавшийся в коробке.

Клету принадлежали два частных сыскных офиса, один на Мэйн-стрит в Новой Иберии, на байю, а второй — в Новом Орлеане, на Сент-Энн во французском квартале. После урагана «Катрина» он прикупил и восстановил здание на Сент-Энн, которое раньше арендовал. С огромной гордостью он жил на втором этаже над своим офисом, имевшим прекрасный вид с балкона на собор Святого Людовика, дубовую рощицу и расположенный за ней обнесенный темно-зеленым частоколом сад. Как частный сыщик, он выполнял грязную работу для поручителей и адвокатов по имущественным делам, жен, желающих разорить неверных мужей в ходе бракоразводных процессов, и мужей-рогоносцев, хотевших распять своих неверных жен и их любовников. Помимо этого, Клет почти бесплатно расследовал дела безутешных родителей, чьи чада числились как сбежавшие из дома, или даже людей, родственники которых угодили в тюрьму или были приговорены к смертной казни.

Его презирали как многие из его бывших коллег по службе в Полицейском управлении Нового Орлеана, так и остатки мафии. Он прослыл проклятием страховых компаний из-за огромных размеров имущественного ущерба, который он причинил на пространстве от Мобила до Бьюмонта. Он свалил из Нового Орлеана после того как пристрелил федерального свидетеля, и в свое время сражался на стороне «левых» в Эль-Сальвадоре. При этом он также был награжден крестом ВМС, Серебряной звездой и двумя «Пурпурными сердцами». Когда частный самолет, полный гангстеров, разбился о склон горы в Западной Монтане, комиссия по расследованию причин катастрофы Национального комитета по безопасности на транспорте обнаружила, что кто-то подсыпал песок в топливные баки.