— Ты опоздал. Твой план не сработал. И мы потеряли большую часть Хасинто.

— Я знаю, что подвел вас, полковник. У меня было много времени, чтобы над этим подумать. И я опоздал не в первый раз. И если вы хотели еще больше разжечь во мне ненависть к самому себе, вы тоже опоздали.

Гнев Хоффмана — на себя и на Феникса — мгновенно угас.

— Ты сам не знаешь, почему так поступил, ведь верно? Ты так и не понял, почему побежал к отцу, словно твоя жизнь все еще зависела только от него.

Феникс приподнялся на локте и навис над Хоффманом, перегнувшись через узкий проход. Они оказались лицом к лицу.

— Вы не только болван, но и садист. Вы никогда не спрашивали себя, почему вы так поступили?

— Постоянно! — крикнул Хоффман ему в лицо. — Каждый день. Потому что до сих пор не могу поверить, что я так поступил. Мне надо было просто пристрелить тебя, и дело с концом! Скорее всего, я не мог тебя убить, потому что до того дня ты был лучшим из всех солдат, кого я знал.

Тем не менее вскоре после этого он спас Феникса. Этот мерзавец заслужил спасение тем, что смог направить в цель светомассовую бомбу, а без помощи Хоффмана Дому вряд ли удалось бы протащить его на борт «Ворона». Судьба подарила ему второй шанс, чтобы свести счеты.

Но Хоффман понимал, что это обстоятельство не стерло допущенной ошибки и никогда не сотрет.

Дверь внезапно распахнулась с такой силой, что стукнулась о стену и отлетела назад. В палату вошла доктор Хейман, и на ее лице отражалась готовность применить физическую силу. Это выражение было слишком хорошо знакомо Хоффману.

— Заткнитесь! — заорала она. — Это госпиталь, а не паршивый кабак! Феникс, одевайся и забери в аптеке свои лекарства. При любых симптомах — бегом сюда. Мне наплевать на твое здоровье, но осуществлять санитарный контроль с каждым днем становится все труднее. Хоффман, я доставлю себе удовольствие воткнуть в вашу задницу иглу. Так что переворачивайтесь и закройте свой рот.

Хоффман понимал, что не заслуживает вежливости, поскольку сам не отличался учтивым обхождением. И еще он точно знал, почему с каждым годом все тяжелее переносит грубость. Он подозревал, что доктор Хейман превращается в ведьму из-за своей работы. Ее поведение было защитной реакцией, не позволявшей сойти с ума или, что еще хуже, обнаружить, что она не в состоянии справиться с потоком раненых и может подвести кого-то из тех, кто доверил ей свою жизнь.

Феникс схватил одежду и вышел. Хоффман поднял руку, чтобы ненадолго остановить врача, и закричал ему вслед. В госпитале стояла такая тишина, что его можно было услышать даже от входной двери.

— Я сожалею! — крикнул Хоффман. — Ну вот, я и сказал это. Я чертовски сожалею, что оставил тебя там. Ты заслуживал лучшего, упрямый грубиян.

Услышал его Маркус или нет, но он даже не остановился. Его шаги равномерно отдавались в стенах коридора до самого вестибюля.

Доктор Хейман подняла шприц и проверила, не осталось ли в нем пузырьков воздуха.

— Ну вот, — сказала она, — не забывайте, что это всего лишь боль…

Хоффман напрягся в ожидании укола. Этой ведьме впору орудовать бензопилой, но будь он проклят, если хотя бы вздрогнет.

Она, вероятно, выбрала самую тупую, старую и толстую иглу во всем городе.

Но она была права. Это всего лишь боль.

КОЛЛЕДЖ ГРИН. ОКРЕСТНОСТИ АНКЛАВА ХАСИНТО

Калисо настаивал на экспедиции. Он поклялся, что вывезет тела всех погибших, а этот пункт был первым в списке.

Берни вместе с остальными воинами отделения, за исключением Маркуса, погрузилась в «Броненосец» и отправилась собирать то, что принадлежало Коалиции.