Очень вежливо и церемонно. Эдуардо Сантьяго в такой ситуации обнял бы ее и по-отцовски успокоил, но этого девушка была лишена. Майор Штрауд одна растила дочь. Ничего удивительного, что Аня тянулась к Маркусу: оба они с самого рождения были несчастными и одинокими детьми.

"Проклятие, старик Феникс не может даже поговорить с Маркусом о его матери. Как можно от него ожидать внимания и заботы по отношению к Ане?!"

Дом в который раз позволил себе задуматься о Карлосе. Он старался не утонуть в бесконечных воспоминаниях о последних двух днях, проведенных вместе. Последние сказанные ими слова, последний разговор или переданное сообщение — Дом до сих пор не мог вспомнить эти подробности…

Тяжелая утрата оказывала двойное воздействие. Боль ни на мгновение не покидала его, не оставляла даже во сне, а по утрам поворачивала нож в ране и шептала на ухо, что всегда предупреждала тебя, но ты не слушал: ты будешь тосковать, когда любимый человек уйдет, ты будешь готов отдать все на свете, лишь бы иметь возможность сказать о своих чувствах. Помни это, относись к каждому дню так, словно он последний…

Все так. Никто не мог сказать, что не знал о надвигающейся угрозе. Но каждый думал, что с ним этого не случится, а если и случится, все будет по-другому.

Но так не бывает.

Мария сжала под столом руку Дома. Больше всего он сейчас хотел вернуться домой, закрыть дверь и…

Дом. Он понял, что домом считает только дом своих родителей. Да, именно там он хотел сейчас оказаться вместе с Марией и детьми — хотя бы несколько ночей провести среди родных, которых он всегда любил. И следом тотчас возникло чувство вины. Маркус тоже нуждался в нем, хотя никогда и не признавал этого.

— Кто-нибудь хочет еще кофе? — наконец спросил профессор Феникс. — Мария? Аня?

На столе в беспорядке оставались недопитые бокалы: вода, разные вина, даже бренди… Гости почти не пили весь вечер. Аня осилила два бокала вина, Маркус — три. Для них это было довольно много.

— Я думаю, мне пора уходить, — сказала Аня. — Благодарю вас, профессор Феникс. Было очень приятно посидеть в дружеской компании.

"Нам тоже надо уходить. Я больше не вынесу".

Дом был бы рад, если бы Маркус и Аня сблизились друг с другом, потому что боль легче переносить, когда рядом есть любящий человек. До операции на мысе Асфо она определенно интересовалась Маркусом, и он очень пристально разглядывал ее ножки, когда Аня на него не смотрела. И теперь казалось, что оба они чувствуют облегчение, оттого что никому не надо объяснять, как им больно. Возможно, слишком ранимые дети, выросшие в тени своих выдающихся родителей, обречены тяжело переживать любые проявления чувств, которые все остальные люди воспринимают как должное.

Аня поднялась, чтобы надеть куртку.

— Ты доберешься сама? — спросил Дом, притронувшись к ее локтю. Аня никогда не проявляла большой ловкости на высоких каблуках и теперь, после двух бокалов, чувствовала себя неуверенно. — Маркус, я думаю, надо вызвать такси и отправить Аню в офицерское общежитие.

— Спасибо, я и сама справлюсь, — возразила Аня. — Мне надо зайти в мамину квартиру. — Она повернулась к Марии: — Твой Доминик — один на миллион. Правда.

Эти слова Ани прозвучали очень странно. "Твой Доминик". Как будто она хотела сказать, что они просто друзья и у нее нет насчет него никаких намерений… Неужели кто-то видел в ней хищницу?

В этот момент вмешался Маркус:

— Дом, я прослежу, чтобы с ней все было в порядке. — Совершенно неожиданно для всех он несколько старомодным жестом предложил Ане руку, как будто его всегда учили так обращаться с женщинами.