Бэрду не нужны были ни единомышленники, ни понимание окружающих. Ему, как и всем дурно воспитанным мальчишкам, время от времени требовалась хорошая оплеуха от матери.

— Сдавай, — сказала Матаки.

КАЗАРМА ОТРЯДА "ДЕЛЬТА"

Дом не раз откладывал этот разговор, но больше тянуть не мог.

Он давно примирился со смертью Карлоса. За его гибелью последовала смерть Бенедикто и Сильвии, затем — родителей… Он знал, что со временем смирится и с этим, но каждое несчастье поражало по-своему. Каждая утрата имела свой привкус, всегда застававший его врасплох.

Детали смерти брата заставили Дома заново пережить его гибель. Это была другая смерть и другая боль. Дому пришлось заново перестраивать свой мир. Он только подходил к квартире Маркуса, а разговор как будто длился уже час…

— Почему ты мне ничего не говорил? — спросил Дом.

Маркус, заложив руки за голову, лежал на кровати и смотрел в потолок. Дом здорово разозлился, когда он даже не повернул головы.

— Это изменило бы твое представление о нем, — наконец ответил Маркус.

— Эй, он был моим братом, но это не значит, что я был слеп. Я знал, каким упрямцем он может быть.

— Он был героем. Он был героем с того момента, когда я его встретил. И он до сих пор остается героем.

Да, это верно. Но дело не только в Карлосе. Это касается и Маркуса, и отношения к истине. Почему человек, беспредельно честный в других случаях, в тот раз решился солгать? Умолчание — та же ложь. Дому было необходимо узнать о брате абсолютно все. И теперь, когда он все узнал, он почувствовал себя совершенно разбитым, отчаянно одиноким, а еще… удивительно спокойным.

На фоне свежей боли, на фоне вновь появившейся холодной пустоты и напряжения в горле он ощутил некоторое облегчение. Карлос был обычным смертным. Дом мог не бояться стать недостойным его памяти. Они оба старались изо всех сил, но в один из дней Карлосу не хватило сил. В любой другой день то же самое могло произойти с Домом. Во время операции в долине Асфо, в тонущем «Марлине», это почти случилось…

— Отвратительно узнавать детали его смерти так много лет спустя, тем более что вам обоим еще тогда было все известно. — Дом не обвинял Маркуса. Он просто хотел убедиться, что теперь-то уж все выяснилось. Он предпочитал открыто выражать свои чувства, на что Маркус, как ни старался, никогда не был способен. — Как, по-твоему, я сейчас себя чувствую? Что еще вы от меня утаили?

— Я-то знаю, что ты чувствуешь. — Маркус сел на кровати и свесил ноги на пол. — Разве ты забыл, что отец так ничего и не рассказал мне о матери, хотя и знал, почему она исчезла?

Это событие стало самым большим потрясением в детстве Дома и самой большой тайной. Он помнил тот день, когда Маркусу сообщили, что его мать пропала.

— Так он за этим позвал тебя в тот день, когда ты оставил свой пост?

— Нет.

— Проклятие, Маркус, рассказывай, тебе самому станет легче.

Вряд ли это было честно. Дом вовсе не стремился устраивать соревнование. И Маркус не стремился: он просто хотел доказать, что и ему знакомо чувство утраты, что при всей его сдержанности и скрытности он знает, что такое боль.

— Мы были в туннелях Саранчи, искали кристаллы Имульсии для прицельного лазера. И там обнаружили тело мамы.

— Он знал, что она пошла туда? Черт!

— Да. Научные исследования проводились даже в таких запрещенных местах.

— Но почему?

— Этого я никогда не узнаю. — Маркус мог бы разразиться целой тирадой о предательстве отца и своем разочаровании, но голос его звучал так же сухо и бесстрастно, как и всегда.