— У меня есть идея, — вмешался Майклсон. — Только мы еще никогда не прибегали к такому способу. Генерал, как я понимаю, я могу запросить грузовой вертолет. Можно ли моим инженерам немного поколдовать над ним со сварочными аппаратами?

— Затраты не имеют значения. — Ивер произнес эти слова почти нехотя. — За всю мою карьеру мне никогда не доводилось делать подобных заявлений.

Феникс собрал бумаги и коротким кивком попрощался сразу со всеми присутствующими. Но Сеттайль загородила ему путь и предостерегающе подняла руку.

— Эти бумаги не должны покидать здание, сэр, — твердо сказала она. — Но в любое время, когда вы захотите их просмотреть, вам только надо позвонить в мой кабинет. Мы дежурим круглосуточно, в три смены.

Феникс, казалось, ничуть не обиделся. В конце концов, он же ничего не сказал собственному сыну, а Маркусу предстояло обеспечивать безопасность рейда. Такая уж у него работа. Профессор вышел; Хоффман и Сеттайль остались в зале вдвоем.

— Я сделаю это сам, — сказал Хоффман. — Я возьму на себя служащих с мыса Асфо.

У Сеттайль был такой вид, словно она собиралась положить руку ему на плечо. "Черт, она решила, что я жертвую своей никчемной душой из патриотических соображений". Но в следующее мгновение она передумала и скрестила руки на груди.

— Майор, пусть вас не беспокоят вопросы морали, — сказала Сеттайль. — Если я воюю, я намерена победить. Я не верю, что способы войны имеют какое- то значение в конечном итоге, потому что честность и благородство хороши для трэшбола, но неприемлемы в реальных сражениях. Минимум потерь в живой силе Коалиции. Все остальное вторично.

Хоффман пожал плечами. Он придерживался собственных профессиональных правил, но уничтожение вражеских ученых вполне укладывалось в эти рамки.

— Постарайтесь предоставить нам как можно больше информации, чтобы их идентифицировать. Не хотелось бы вернуться и выяснить, что мы застрелили дворника, но оставили без внимания голову куратора проекта.

— Ивер мог бы позаботиться об этом с воздуха после вашего ухода.

— Агент Сеттайль, люди способны выжить после любой бомбардировки, но контрольного выстрела в голову не переживет никто.

Ее лицо выражало легкую растерянность. Мысль о том, что агент возвела его в ранг героя, претила Хоффману. Он обязан выполнить свою работу — только и всего.

Не мог же он поручить такое задание мальчишке вроде Дома Сантьяго, хотя уничтожение противника и входило в обязанности десантников.

— Вы благородный человек, — наконец сказала Сеттайль.

— Нет, — ответил Хоффман. — Я командир. И никогда не отдаю приказов, которых не мог бы исполнить сам. Ни больше ни меньше.

"А в тот день, когда я это сделаю, жизнь, вероятно, потеряет всякий смысл".

Хоффман спустился к выходу из Дома Правителей, удивился, что на улице еще светло, и свернул к памятнику Неизвестным Воинам. Мавзолей был возведен в память неопознанных погибших солдат, но рядом располагались монументы в честь великих сражений, таких как бой за Кузнецкие Врата, и могилы военных героев, награжденных Звездой Эмбри. В этом месте особенно отчетливо ощущался дух товарищества: после смерти генералы и рядовые лежали рядом. Хоффману нравилось — да просто было необходимо — время от времени смотреть на захоронения, чтобы не только подсчитывать процент возможного риска и допустимые потери, но и чувствовать, что он делает.

Он остановился у скромного гранитного надгробия. Старший сержант Грейм Дж. Как ни странно, этот воин не был отмечен медалями. Но он по праву лежал здесь, напоминая не только о себе, но и о тех решениях, которые в конечном итоге привели его в могилу.