— «Джеком» управляет лейтенант Штрауд. Она проверяет обратный маршрут. — Он немного помолчал. — Повсюду полно бродяг. Поступило два донесения о выходе Саранчи, но достаточно далеко от нашего маршрута. Беспокоиться пока не о чем.

— Это «пока» — твое заключение?

— Нет, полковник, лейтенанта Штрауд. Она всегда осторожна.

Дом взглянул на часы, затем поднял голову. Небо затянуто тучами, и скоро совсем стемнеет. Любой здравомыслящий солдат старался воздерживаться от передвижений в темноте как из-за самой Саранчи, так и из-за ночных хищников — криллов. Несмотря на то что после применения светомассовой бомбы криллов никто не видел, весь комплекс был освещен яркими дуговыми лампами, чтобы отпугнуть этих тварей. Иначе такое скопление живой плоти стало бы отличной приманкой для криллов. Бежать от их острых крыльев здесь некуда.

Писка цыплят уже не было слышно. Дом предположил, что птицы сговорились не высовываться из клеток, чтобы хищные люди не свернули им шеи.

Сержант Пэрри прошел вдоль ряда машин и направился в сторону солдат, нетерпеливо постукивая пальцем по запястью. Под конец он уже перешел на бег.

— Сколько еще осталось, сержант? — спросил Хоффман.

— Примерно полчаса, сэр. Мы уже выстраиваем первую группу машин на позиции перед выходом.

— Вы быстро управились.

— Погружено далеко не все. Выполнены приоритетные заявки, а потом мы заполнили все свободное пространство. Не думаю, что мы сможем вернуться позже и забрать все, что пришлось оставить.

— Хорошая работа, Пэрри. — Хоффман поднялся на ноги, хотя для этого ему пришлось ухватиться за дверцу «Броненосца» с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Феникс, выводи свой бэтээр.

Дом забрался на место водителя. Маркус уселся рядом и вздохнул. Он как будто без труда вновь стал солдатом, но Дому его возвращение не казалось чем-то обычным. Дому очень хотелось узнать, что произошло за те четыре года, что Маркус провел в тюрьме. Но за короткое время, минувшее после его освобождения, ни разу не выдалось подходящего момента, чтобы даже спросить Маркуса, получал ли он письма и насколько там все было ужасно. Дом, надоедая Берни просьбами рассказать о брате или рискуя нарушить внешнее спокойствие Маркуса, вновь ощутил себя капризным ребенком. Но нельзя же было провести четыре года в Глыбе, а потом, выйдя на свободу, делать вид, что ничего не произошло.

Самое худшее — это перерывы между боями. Хорошо, если эти промежутки времени были заполнены сном, едой или спорами; в противном случае возвращались погибшие и потерянные, и тогда возникал вопрос: почему надо продолжать борьбу?

"Почему?

Потому что она где-то там.

Потому что Карлос никогда не сдался бы.

Потому что Маркусу тоже нужна надежда. И Коулу, и Бэрду, и Таю".

— Мне кажется, я надоел Берни, — заговорил Дом, пока они поджидали Рохаса.

— Ей никто не надоедает. Кроме Бэрда.

— Я дважды спрашивал ее о Карлосе. — Дому даже не надо было объяснять, что именно он хотел узнать. Маркус никогда не проявлял желания говорить на эту тему. — Она обещала рассказать мне, что произошло.

— Да, я слышал. — Маркус еще несколько секунд глядел вперед, затем повернулся к Дому. — Ты думаешь, это кому-то из вас принесет пользу?

— Ты за все эти годы почти ничего мне не рассказал. И до недавнего времени я как-то не задумывался об этом. Но, знаешь, когда людям кажется, что их время заканчивается, они стараются встретиться с теми, кого не видели много лет, стараются привести свою жизнь в порядок.

— Знаю. Но твое время еще не заканчивается.