— Подслушивать нехорошо, — саркастически заметил патрон. — Разве вас не учили этому в ваших американских университетах? — Он изменился в лице и жестко добавил: — О чем шла речь?

Молодой человек помолчал, сонно моргнул и тихо произнес:

— Она оформила заказ.

— Что-о-о?! — встрепенулся Игнатий. — Вы сегодня не с той ноги встали? Или позволили себе вчера лишнего?

— Увы и ах… Вам привезти пленку?

Некоторое время шеф сидел молча и вертел в руках чашку, на донышке которой лениво перекатывались остатки кофе.

— Мне эти ее резкие телодвижения не нравятся, — озабоченным тоном проговорил он. — С этим делом у нас все чисто? Точно? Наверняка?

— Если вы имеете в виду какие-то следы того кредита под поставки алюминия, с которым решил на свою голову разобраться ваш молодой протеже, то да, чисто. Папку с документами мы изъяли из его офиса еще накануне… — молодой человек помедлил, подбирая нужное слово, — накануне акции. Она лежала у Дмитрия Сергеевича на столе, на видном месте. Сервер его мы тоже, конечно, перетрясли, побили все опасные файлы. — Помощник двинул уголками губ. — Впрочем, есть еще одна небольшая проблема… Женщина исчезла.

— Как это?

— А так. Сделала заказ и пропала. Растворилась в воздухе. Ее нет ни на работе, ни дома.

Игнатий Петрович, выстукивая плясавшими на столе пальцами какой-то чечеточный ритм, с минуту переваривал это сообщение.

— Мне это не нравится, — вновь произнес он. — Мне это очень не нравится. Пусть кто-нибудь присмотрит за ее домом.

— Хорошо.

— Ну так работайте. Я пойду еще раз прокачусь.

Молодой человек медленно опустился в кресло и, глядя в широкую спину удалявшегося по направлению к грузовику человека, вдруг поймал себя на том, что испытывает странное спокойствие и даже некое подобие тихой радости.

Немного удивившись этому обстоятельству, он принялся размышлять, что именно могло стать причиной столь несвойственного его холодной натуре эмоционального подъема, и наконец набрел на догадку — да, конечно, эта легкая и теплая волна катилась по телу из руки, занятой бессознательным ломанием зубочисток.

Он сидел и с удовольствием ломал в пальцах эти хрупкие деревянные палочки — одну за другой, одну за другой.

Глава 2

«ЖАЛУЮ ВАС ЗЕМЛЯМИ, ПАШНЯМИ, ЗАКОНАМИ, НРАВАМИ, ХЛЕБОМ И ЖИТЕЛЬСТВОМ, КАК ВЫ ТОГО ЖЕЛАЛИ»

1. Аутодафе отменяется

— Бася?

Она медленно опустила телефонную трубку на рычаг.

Это он. Он знает ее детское имя — бабушка, утепляя и разглаживая изгибы несколько витиеватого имени Василиса, звала внучку на польский манер: Бася.

Время от времени он звонит, произносит ее детское имя и потом молчит, и она слышит его близкое дыхание. Слышит его не только в телефонной трубке. Это спокойное дыхание виснет у нее на плечах повсюду: на улице, в магазине, в аптеке, — и некуда от него деться.

Она отошла к окну, выглянула во двор. У помойки, дремотно щурясь, грелась на солнце рыжая кошка. Внезапно животное напряглось, подняло голову, вскочило на ноги и замерло в тревожном ожидании.

От соседнего дома в направлении помойки неторопливо шествовали двое: сутулый человек с черным обшарпанным футляром под мышкой — форма позволяла предположить, что внутри хранится труба, — и остромордая собачка, приволакивавшая левую заднюю ногу.