— Дай ключи, — попросил Б. О.

Минут через десять он предстал перед ней таким, каким Бася увидела его впервые. Она отметила про себя, что Б. О. умеет носить дорогие вещи.

— Ты выглядишь на сто миллионов, — задумчиво протянула она. — А куда мы собрались?

— Не мы, а я, — поправил Б. О., присев к столу. — Видишь ли, помимо адреса, в компьютере моего приятеля значился профиль заведения, обладающего названным мной телефонным номером. Я хочу туда наведаться и забрать похищенные у нас вещи. В основном, конечно, дискеты и компакт-диски.

— Фешенебельный ночной клуб? — предположила она. — Фонд культуры? Консерватория? Заседание парламента? Совещание в кремлевской администрации? Совет министров? Дом кино? Запись на телевидении? Валютная биржа?

Он с минуту молчал, потом покачал головой.

— Нет. Нечто среднее между всеми этими достойными заведениями. — С видом уездного трагика он распахнул руки: — Дорогая, я сейчас иду в бордель!

— Вот черт, у него наверняка нет с собой презервативов, — устало покачала она головой, глядя в стакан, когда услышала щелчок дверного замка.

* * *

Бабочка? Откуда здесь бабочка? Да еще такая приторно-розовая, ширококрылая. Откуда она в замкнутом со всех сторон дворе-колодце, где нет ни пяди живой земли, а есть только камень и асфальт, асфальт и камень и где стоит неподвижный колодезный воздух, прохладный и сырой…

— Эй! — негромко окликнул бабочку Б. О.

Путь, подсказанный Басей, лежал в глубину квартала, где за школьным двором, обнесенным чугунным старого фасона забором, находилось нужное строение.

Именно строение — домом в привычном смысле слова эту конструкцию назвать было трудно. Строение представляло собой миниатюрный квартал, составленный из выкрашенных в салатовый цвет шестиэтажных домов, причудливо сросшихся друг с другом и обступающих три маленьких замкнутых дворика, связанных между собой глубокими арками. Автор этого ансамбля, скорее всего, был человеком взбалмошным, склонным к шараханью из стороны в сторону, — так, внутренние стены одного из колодезных стволов были сплошь облеплены полукруглыми балконами, тогда как в соседнем их не было вовсе, а при разработке внешности третьего архитектора занимали эркеры. Впрочем, эклектика нисколько не раздражала, напротив, в тесных дворах было поразительно уютно, так что те минут десять, что Б. О. пришлось потратить на розыски нужного подъезда, даже подняли настроение, и в довершение всего он увидел огромную розовую бабочку, неподвижно висевшую в темной нише, в глубинах которой и скрывалась искомая дверь.

— Ты кто? — спросил Б. О. — Ночная бабочка?

— Типа того, — донеслось из темноты.

Бабочка шевельнула крыльями и двинулась на него.

При ближайшем рассмотрении она оказалась гигантским атласным бантом, покоящимся на голове девчушки лет пятнадцати. Бант сообщал ее игрушечно-целлулоидной наружности впечатление законченности. Диссонансом были разве что глаза, светло-серые, с поволокой. В них стояло выражение беззащитности, которое так трогает даже самое заскорузлое, стоеросовое мужское сердце.

Это выражение, вспыхнув, тут же погасло, впиталось в туманную поволоку, большие ресницы мелко задрожали. Сейчас заплачет, подумал Б. О. и оказался прав.

Девчушка продолжала плакать, не обращая внимания на то, что Б. О., ласково приобняв ее за плечи, уводит со двора, и они оказываются на какой-то детской площадке с разболтанными качелями, песочницей и лавочкой.