Несколько человек в черном нависают над голой девчонкой, а один, тоже в черном, с коротким светлым ежиком на квадратной голове, сидит в стороне от компании в восхитительно мягком кожаном кресле, тоном с креслом почти сливаясь. Однако растворенность черного в черном не помешала сержанту уловить этот жест: человек кинул руку за пояс, и оттуда, из-за поясного ремня, в руку впрыгнул пистолет.

В ответ на это движение сержант выстрелил наугад и увидел, что попал.

Голова у парня вдруг раскололась, как кокосовый орех в рекламном ролике про шоколадку «Баунти», а из разлома брызнуло на мебель что-то скользкое, бело-желтое и осело на черной коже, как плевки голубиного помета.

— Вот черт, это ж мозги, — пробормотал сержант. — Достанется теперь от капитана за порчу мебели.

Легонько — для; острастки — попинав мыском ботинка послушно распластавшихся на полу, лицом вниз, обитателей квартирки, он медленно обвел глазами поле боя.

Взгляд его наконец приплыл к черному дивану, забрызганному мозгами.

— А неплохой был выстрел! — покачал головой сержант.

Глава 3

«И ЕЩЕ ЖАЛУЮ ВАС ДЕНЬГАМИ И ТЕЛАМИ, КАК ВЫ ТОГО ЖЕЛАЛИ»

1. Пропавший винчестер

Вернувшись домой, Б. О. нашел на кухонном столе записку.

«Пока ты ходил по шлюхам, позвонили с работы — там у них какой-то пожар…»

Б. О. вздрогнул, поднес записку к глазам.

«…пожар. Ах, извини, я совсем забыла, как ты реагируешь на это слово. Хотела сказать, что работы навалом. Где меня искать, ты, скорее всего, знаешь — я там частенько пряталась, когда ты ходил за мной следом».

Конечно, он знал — двухэтажный дом в Замоскворечье, в переулке, который он про себя сразу назвал Пьяным: шел переулок в глубь квартала от трамвайных путей так неровно и нетвердо, точно хлебнул лишнего. Сбоку к желтому дому примыкал крохотный палисадник с лавочкой и помпезной чугунной урной, в нем было очень уютно — оттого, скорее всего, что палисадник накрывала тень старого каштана.

Прошлой ночью Бася, кстати, вспоминала и каштан, и урну, и саму мастерскую, располагавшуюся на втором этаже. Когда-то дом был жилым, и в каждом из трех подъездов имелось по четыре просторных квартиры, но теперь в них размещались офисы со стальными дверями, кодовыми замками, решетками и прочими аксессуарами цивилизации, и только, наверное, в мастерской все сохранилось: двери с медными ручками, тяжелые оконные рамы с массивными шпингалетами, подпирающий потолок пенал камина.

Он спрашивал:

— А чем занимаются в этой мастерской люди?

И она отвечала:

— О-о-о, это сложное дело, они занимаются драматургией, но совершенно особой, площадной.

— Площадной?

— Ты помнишь, несколько лет назад был «Марш зверей»?

Он смутно помнил: по центральной улице торжественно двигалась странная, поразительно живописная колонна, и кого там только не было — кажется, весь зоопарк вышел на манифестацию: медведи, лошади, слоны, ослики, верблюды, собаки, — животные понуро тянулись в направлении Красной площади, намекая глазевшим на шествие зевакам: ребята, вы что-то перепутали, это мы — звери, зачем вы забираете от нас наше зверство?

— Да, симпатичная была демонстрация.