— Найду. Так договорились? — Б. О. вдавил свой окурок в простенькую стеклянную пепельницу. — Я, пожалуй, пойду, неудобно как-то. Чужой в общем-то человек, а тут у вас… Пойду попрощаюсь.

Он взялся за ручку двери.

— Бывай, — кивнул автослесарь. — Часов после одиннадцати заезжай. Вторая аллея, двадцать седьмой гараж.

Б. О. вежливо, но решительно отклонил обычные в таких случаях предложения посидеть. Мать, кажется, расстроилась, хотя старалась не показать виду, сестра — не очень, она только послала ему вслед короткий учтивый кивок и осталась сидеть за столом, сумрачно глядя в блюдо со студнем.

У Б. О. было странное ощущение — будто она хотела ему что-то сказать, но почему-то не решилась.

Он не спеша спустился на первый этаж, подошел к тянувшимся вдоль стены почтовым ящикам, достал из внутреннего кармана продолговатый конверт, откинул клапан, вытряхнул зеленые сотенные купюры, пересчитал зачем-то, сунул обратно, запечатал конверт, написал на нем адрес и втолкнул в прорезь нужного ящика.

Он вздрогнул и осмотрелся — никого.

— Должно быть, показалось, — сказал он.

Показалось, что кто-то за ним наблюдает.

Из первого попавшегося на пути телефона-автомата он позвонил Басе на работу и предупредил, что через полчаса заедет.

2. Тайник

Слоистый сигаретный дым, висевший под высоким потолком мастерской, шевельнулся и поплыл в сторону форточки, которую в момент появления здесь Б. О. энергичным толчком скатанной в трубочку газеты распахивала миниатюрная женщина, коротко стриженная, с крючковатым носом, поразительно живыми черными глазами на маленьком игрушечном лице и тонкими губами с торчащей в них сигаретой. Женщину можно было принять за состарившегося ребенка.

Дым, как мыльная вода в воронку, потек наружу, словно там, за окном, пьяный переулок сделал глубокую затяжку.

Мастера площадной драматургии — всего в этой забитой столами комнате их было человек двадцать — предавались каким-то сосредоточенным творческим трудам. Кто сидел на столе и, витиевато жестикулируя, что-то беззвучно, одними губами, произносил в пространство, кто молотил по компьютерной клавиатуре, время от времени устремляя бессмысленный взгляд в потолок, обтянутый по периметру пожелтевшим лепным бордюром, кто короткими, резкими штрихами набрасывал в блокнот нервный и безопорный, точно повисший в пустом белом воздухе, эскиз, и все исправно курили.

Не обнаружив в каминной Басю, Б. О. заглянул в одну из боковых комнат. Это было узкое помещение, где с трудом помещались стол и два хрупких на вид офисных стульчика, обтянутых потрескавшейся черной кожей.

Бася сидела на столе с пачкой отпечатанных на принтере листов. Быстро пробегая лист по диагонали, она роняла его на пол и принималась за следующий.

— Привет, — отозвалась Бася, не отрываясь от чтения. — Нет, ну ты только погляди, а! — Она кинула остатки рукописи на стол. — И это называется «РИСКНУТЬ И ПОБЕДИТЬ»!

— Кто не рискует, тот шампанского не пьет. Но рисковать только из-за шампанского я не стал бы.

— Да какое шампанское… «РИСКНУТЬ И ПОБЕДИТЬ» — так называется это народное гульбище, которое ребята, — она сделала нетерпеливый, гневный жест в сторону двери, — скинули на мою больную голову. — Бася собрала с пола листки, беспорядочно свалила их на стол. — Тут пока ничего нет, ни интриги, ни рисунка, ни тем более риска. Одна туфта и тягомотина с какими-то ряжеными, нинзями, фейерверками и перетягиванием каната, — она припечатала груду бумаги ладонью.