Лев Евгеньевич вновь рассмеялся.

– Тысяча восемьсот сорок! Тыща восемьсот, Александр Палыч!! Вас это не пугает?

– Да ну! Поздно теперь пугаться, когда влип по уши. Конечно, возьмемся за дело, но...

– А, мой энтузиазм пугает вас?

– Нет. – Кореньков поморщился. – Как раз наоборот. Несколько даже вдохновляет. Но вот последствия!.. Какими они будут? Вы хоть примерно представляете себе?..

Огарков понимающе улыбнулся.

– Боюсь, что не очень. Но опять‑таки повторюсь: если возможность сделать что‑то выдающееся приходит сама к тебе в руки, то вряд ли будет правильно стараться избегать ее. Мне кажется, что это от лукавого.

– А если сама возможность от лукавого?

– И это может быть, – согласился Огарков. – Но в любом случае исследовать надо.

– Я и не спорю. – Палыч вздохнул. – Ладно, раз собрались, так надо начинать. Пойду растолкаю нашего вольного стрелка.

Игоря долго толкать не пришлось, он просыпался мгновенно – тоже профессиональная привычка. Вообще все они задвигались бодро, позавтракали быстро, в начале девятого можно было отправляться.

– Чем раньше начнем, тем лучше, – одобрил и Игорь, засовывая ТТ в карман ветровки. Палыч нахмурился:

– Ты пушку‑то с собою лучше не бери. Не приведи Господи, напоремся на ГАИ, потом как открутимся?.. А случись что, проку от него немного будет.

– Был уже прок, – жестко усмехнулся Игорь. – А что касается ГАИ, то... – он достал из кармана гекатовское разрешение на ношение оружия и показал его Палычу, – позвольте, у меня все ходы записаны!

– Давайте карту посмотрим, – вмешался Огарков, – надо решить, с чего начать... У меня еще карта есть, она поточнее вашей. Сейчас принесу.

Он сбегал к машине и принес карту, вправду, более подробную и четкую, нежели та, что была у Федора Матвеевича. Кроме карты, явились карандаш с твердым грифелем и логарифмическая линейка.

– Вот, – сказал Лев Евгеньевич, – видите? Сейчас мы верно черту проведем.

И тщательно выверив по карте обе точки, на Прибрежной и на Рябиновой, они соединили их тонкой аккуратной линией и еще раз подивились тому, как точно она прошлась по зданию библиотеки: та была обозначена на карте специальным значком. Игорь даже головой восхищенно покачал.

– Нет, ну надо же! Судьбу не проведешь.

– Это меня не проведешь, – буркнул отчего‑то Па‑лыч, а затем пояснил свои слова: – Когда меня там уша‑тало, я хоть и прятался потом всю свою жизнь, а все же понял, что когда‑то оно меня достигнет, пусть через годы, через много лет... Вот так оно и есть.

– Так это и есть судьба, – сказал Игорь, но Палыч спорить не стал, а Лев Евгеньевич нетерпеливо перебил сей философский диалог:

– Потом, потом выясните. Сейчас давайте решим, как действовать будем...

Решили так: поедут на фургоне Федора Матвеевича, а “пятерку” оставят здесь. Логинов и Огарков в кабине, Палыч с Игорем в будке. Правда, Федору Матвеевичу опять придется покидать пост.

– Ну, это не беда, – успокоил он. – Кузьмич выручит.

– Кузьмич у вас безотказный, я смотрю, – сказал Палыч.

– Когда бутылку ему дашь, он всегда безотказный.

И Федор Матвеевич сгонял за Кузьмичом, который прибыл как штык, тем паче что был одолеваем похмельем. Сразу ему и плеснули сто грамм – он их замахнул не глядя, после чего какое‑то время на его щетинистой физиономии держалось напряженное ожидание, а затем расплылось блаженное довольство.