— Зачем же вымещать свое недовольство на мне? Ты несправедлива, Морган. У матери сложный характер, и тебе это известно. Она ревнует меня к тебе, кроме того, у тебя есть красота и молодость, которых она давно лишена, а теперь ты получила титул и богатство, которые еще совсем недавно принадлежали ей. По-моему, пусть уж лучше она останется в Шотландии удить рыбу, чем приедет сюда и испортит нам праздник, публично нанося оскорбления, — с нее станется!

— Наверное, ты прав, — согласилась Морган.

И все-таки досадно, если старая ведьма своими глазами не увидит, какой популярностью пользуется в свете их с Гарри семья, и с какой роскошью они организовали прием гостей!

Неожиданная телеграмма от Джо внесла в душу Морган временную сумятицу. Отец должен был поставить в известность о радостном событии слишком многих, чтобы писать каждому в отдельности, поэтому он просто поручил секретарю разослать по списку стандартный, для всех одинаковый текст. Взяв бланк, Морган прочла: «С радостью сообщаю о бракосочетании Тиффани Калвин и мистера Аксела Крашнера. Джо Калвин».

25

— Ну как тебе нравится быть миссис Крашнер?

Тиффани подняла на него сияющие глаза и обняла за шею. Шел второй день их медового месяца в отеле «Марк Хопкинс».

— Это удивительное, ни с чем не сравнимое чувство, — ответила она и поцеловала его в ямочку на подбородке. — Как жаль, что я не встретила тебя десять лет назад!

— И не заставила соблазнить несовершеннолетнюю? — сказал он и рассмеялся, запрокинув голову.

Тиффани прижалась щекой к его груди и слышала, как раскаты смеха сотрясают ребра.

— Я так счастлива, любимый, — прошептала она.

Аксел, ласково посмотрев ей в глаза, серьезно ответил:

— Я тоже очень счастлив, Тифф. — И добавил уже смеясь: — Мы с тобой проделали долгий путь до Сан-Франциско не для того, чтобы любоваться из окна отеля Золотыми воротами и тратить время на разговоры. Пойдем в спальню, сердце мое. Не забывай, что теперь мы можем заниматься любовью на законных основаниях!

В тот день они не вышли к ужину и едва не пропустили завтрак на следующее утро.

В течение последующей недели Тиффани не раз получала подтверждения тому, что за пару минувших лет успела позабыть, каким бывает настоящее счастье. Впервые за долгое время она ощутила себя свободной и раскрепощенной, почувствовала вкус жизни каждой клеточкой своего тела, избавилась от сознания собственной ущербности и приобрела способность просто и ясно смотреть на вещи.

Аксел принадлежал ей целиком и полностью, и Тиффани с трудом верила такой удаче. Время от времени она бросала взгляд на обручальное кольцо, воспринимая его как символ своей безопасности и защищенности. Теперь, если судьба решит нанести ей неожиданный удар, рядом есть надежное плечо, на которое можно опереться, чтобы пережить любую невзгоду.

Часы горького одиночества, бесконечное ожидание Ханта, предчувствие разрыва с ним и, наконец, безысходная необходимость смириться с его возвращением к жене — все это воспринималось теперь как давний, полузабытый сон. На задний план отступала неприглядная история с Морган, исчезли изнуряющие ночные кошмары.

Правда, когда она вспоминала о сыне, слезы невольно наворачивались у нее на глаза. Однако теперь бороться с ними было куда легче, особенно после того как Тиффани рассказала Акселу о том, что у нее есть ребенок, которого пришлось отдать на воспитание. Муж отреагировал на это сообщение очень тактично — Тиффани не стала говорить ни об отце ребенка, ни о дальнейшей судьбе малыша, а он даже не пытался выведать правду. Когда она раскрыла ему свою тайну и попросила не говорить ничего родителям, Аксел лишь молча кивнул, а потом крепко обнял ее и прижал к груди.

Тиффани не чувствовала особой вины за то, что не поведала ему свою печальную историю целиком, оправдывая себя тем, что почти ничего не знает о прошлом Аксела — мужчина в тридцать четыре года не может не иметь прошлого.