Другая карикатура представляла беременную Морган, покупающую в магазине Харродса большую подушку. Под картинкой красовалась подпись: «Эта мне будет как раз по размеру!»

Гарри тем временем перевезли в Эдинбург, за четыреста миль от замка. В городской клинике имелось современное оборудование, позволяющее проводить серьезные исследования. Нейрохирург хотел сделать ему томограмму, дабы убедиться в том, что нет никаких внутренних повреждений. К счастью, ничего серьезного не обнаружилось.

Морган по-прежнему с трудом могла смотреть на Гарри. Его изуродованное лицо с неподвижными веками и трубкой в носу, наполовину выбритая голова, где краснел грубо зашитый послеоперационный шов, вздувшиеся вены на руках, исколотые иголками от капельницы, постоянно поддерживающей его истощенный организм глюкозой и витаминами — все выглядело настолько ужасно, что она опускала глаза, будучи не в силах выносить это зрелище.

Клинику осаждали репортеры и фотографы, надеявшиеся взять у Морган интервью или сделать снимок в тот момент, когда она будет входить или выходить от мужа. Она сняла комнату в отеле по соседству с больницей, но проводила дни и ночи у койки Гарри. Впервые в жизни ей не хотелось позировать перед фотокамерой.

Замок Ломондов также подвергался осаде. Фотографы, увешанные камерами и объективами, пытались одолеть каменную кладку стен, висели на деревьях, поджидая случая сфотографировать Дэвида. Мак-Гилливери запер все окна и двери и запретил прислуге покидать дом, отвечать на телефонные звонки и даже прохаживаться по внутреннему дворику. Спустя много столетий замок снова оказался в кольце врагов.

В Лондоне на площади Монпелье газетчики разбили целый палаточный городок и попытались расположиться на ступенях лестницы перед парадным подъездом, чтобы нести круглосуточное дежурство и не пропустить появления кого-нибудь из скандальной семейки, но получили решительный отпор со стороны Перкинса, который повел себя не менее достойно, чем Мак-Гилливери.

Вдовствующая графиня Ломонд вместе с Эндрю Фландерсом под покровом ночи покинула свой дом через заднее крыльцо и тайно уехала в Девон к приятельнице, согласившейся приютить ее, пока не утихнет шумиха.

Британская пресса столкнулась с тем, что Ломонды искусно заняли круговую оборону и приняли меры против дальнейшей утечки информации. За неимением фактов репортерам ничего не оставалось, как заполнять газетные полосы собственными выдумками.

Тиффани пришлось отключить телефон и запереться у себя в квартире. В театре, где поставили «Герти», сборы достигли рекордной планки благодаря внезапно возросшей известности модельера, работавшего над созданием костюмов для шоу.

В «Акселанс» выстраивалась очередь за два квартала. Народ повалил сюда, чтобы развлечься и потанцевать, а заодно хоть мельком взглянуть на Тиффани — какая она из себя? Аксел повысил цены на напитки, игнорируя нормы пожарной безопасности, увеличил пропускную способность клуба и удвоил таким образом ежедневную прибыль.

Газетчики попробовали подступиться к «Квадранту» и квартире его президента на Парк-авеню, но Джо с Рут заблаговременно покинули город.

В ту злосчастную субботу, когда Тиффани имела разговор с Джефом Маккеем, она перезвонила родителям и предупредила их о том, что грозит разразиться крупный скандал. Едва оправившись от шока, Калвины сели в самолет и вылетели в Саутгемптон, где и пребывали все это время взаперти под охраной четырех телохранителей из службы безопасности «Квадранта».

— Я до сих пор не могу в это поверить! Где, ты говоришь, Тиффани родила ребенка? — спросила Рут мужа за завтраком.

Она осмелилась вызвать Джо на неприятный разговор лишь потому, что успела пропустить накануне несколько рюмок водки.