Убедившись в том, что на кухне все в порядке, Морган направилась в столовую, где Перкинс уже расставлял вокруг огромного овального стола стулья.

— Поставьте на стол сервиз «Ройал Даултон» и вотерфордский хрусталь, Перкинс, — приказала Морган.

— Слушаюсь, миледи. Столовое белье белое? — учтиво, но с чувством собственного достоинства поинтересовался Перкинс.

Морган не сомневалась в том, что, несмотря на наличие супруги, Перкинс был скрытым гомосексуалистом, однако ее жизненный опыт показывал, что из таких людей получаются самые лучшие лакеи.

— Да, конечно. Приборы и ведерки для шампанского золотые. — Морган подарила ему теплую улыбку. Со слугами следует быть милой — это невероятно подстегивает их усердие. — Вот-вот должны приехать декораторы из оранжереи Констанции Спрай, так что позаботьтесь о вазонах. Свечи подайте темно-красные в серебряных канделябрах, но не в тех, которые мы получили в подарок на свадьбу — они слишком современные и для сегодняшнего случая не подойдут, — а в старинных, георгианских. Они будут прекрасно сочетаться с букетом красных роз, который мы поставим в центр стола. Проследите, пожалуйста, чтобы не забыли украсить холл, и для гостиной я заказала две гирлянды из желтых лилий. И еще, Перкинс… когда будете раскладывать салфетки, то просуньте их в кольца. Я не выношу, когда их укладывают в виде цветочных бутонов или чего-нибудь в этом роде.

— Слушаюсь, миледи, — ответил Перкинс, стараясь скрыть обиду.

Он служил во многих аристократических домах, но никогда еще не выслушивал подобных просьб. До сих пор его никто не подозревал в том, что он способен опуститься до такой пошлости, как названные манипуляции с салфетками. Перкинс смахнул соринку со скатерти и вытянулся по стойке смирно, ожидая дальнейших распоряжений.

— Сейчас я уезжаю, Перкинс, и вернусь только к ленчу. Я полагаюсь на вас и надеюсь, вы оправдаете мое доверие.

— Разумеется, миледи.

Морган улыбнулась на прощание и выпорхнула из столовой.

Через час Морган уже не было дома, ее с головой поглотили обычные дневные заботы.

В три часа она приехала в салон красоты. Перед этим она успела выпить кофе с леди Хоблей в кондитерской «Клэриджа», забрать платье у портнихи и теперь предвкушала провести несколько часов в расслабленном безделье. Ничто так не восхищало Морган, как услужливость и предупредительность служащих в косметическом салоне, стремящихся исполнить любую ее прихоть. Морган выбрала оттенок лака для ногтей и высказала пожелания по поводу прически на сегодняшний вечер: ей хотелось сделать что-нибудь оригинальное и живое.

Как только Морган нагнулась над раковиной, чтобы помыть волосы, ее желудок снова пронзила острая боль. Морган застонала и обхватила живот руками. Что, черт побери, с ней происходит?

— Неужели вода слишком горячая? — воскликнул парикмахер, изумившись тому, как мгновенно побледнело лицо маркизы Блэмор. Морган отрицательно покачала головой, будучи не в силах произнести ни слова. Вокруг нее сразу поднялась суета, прибежал управляющий с перекошенным от страха лицом, кто-то протягивал сухое полотенце, нашатырь…

Постепенно боль утихла, и Морган, выпив стакан воды, с усилием выпрямилась. Ощущая слабость во всем теле и мелко дрожа, она настояла на том, чтобы прическу ей все же сделали. Как же некстати это странное недомогание в такой важный и ответственный день!

Первыми из гостей приехали Каролина и Невиль Ллойд, старые друзья Гарри, с которыми Морган еще не успела познакомиться. Каролина напоминала фарфоровую китайскую статуэтку — худенькая, тоненькая, с красиво очерченными губами.