Когда в последний раз они с Грегом были у Закери в клинике, он показался ей неестественно возбужденным. Слегка насторожило и то, что брат очень уж торопил их с уходом. И еще Тиффани вспомнила вульгарную девицу, шедшую им навстречу по коридору… Сердце подсказывало ей, что здесь есть какая-то связь.

— Постарайся не волноваться, мама. Я попробую что-нибудь придумать.

— А что мне сказать отцу? — беспомощно вымолвила Рут. — И что ему делать? Может быть, позвонить в полицию?

— Не говори ему пока ничего и никуда не звони, — твердо заявила Тиффани. — Не исключено, что Закери как раз сейчас направляется домой. Я уверена, что ничего страшного не случится. Если рассказать отцу, будет только хуже, а делу этим не поможешь. В полицию звонить бессмысленно. Он ведь не потерявшийся ребенок, и его не похитили. Они откажутся его искать.

— Я в полной растерянности, Тифф. Хорошо, я ничего не скажу отцу, но учти, я ужасно волнуюсь. Как ты думаешь, эта история не попадет в газеты?

— Нет, не попадет. Я позвоню тебе, как только что-нибудь узнаю.

— Хорошо. — Рут положила трубку со вздохом облегчения. Она налила себе еще виски и неожиданно для себя успокоилась, неосознанно переложив ответственность за сына на плечи Тиффани.

Остаток утра Тиффани провисела на телефоне, обзванивая подряд всех, кто, по ее мнению, мог хоть чем-то помочь в этой ситуации. Она говорила с директором клиники, но он мало что смог добавить к рассказу матери. Однако его описание девушки, с которой видели Закери, совпало с приметами той особы, которую она встретила в больничном коридоре в субботу. Тиффани позвонила Грегу, и он обещал немедленно связаться со знакомым частным детективом.

— Я думаю, ее нетрудно будет найти. У этой девушки яркая внешность, недаром я с первого раза довольно хорошо ее запомнила. Скорее всего она из Нью-Йорка. Не исключено, что она связана с компанией наркоманов, к которой с самого начала прибился Закери. Ума не приложу, где он мог с ней познакомиться!

— Вероятно, в баре или на дискотеке. Во всяком случае, начать поиски следует именно с таких мест. Ты случайно не знаешь, где он обычно проводил вечера?

— Понятия не имею, он никогда не говорил об этом. Я ужасно боюсь, Грег, хотя и постаралась убедить маму в обратном. Помнишь, я рассказывала тебе о том, как Закери пришел ко мне за двумя тысячами долларов? Ему может грозить серьезная опасность.

— Я так не думаю, Тифф. Они не причинят ему вреда хотя бы потому, что у его семьи много денег, а значит, есть надежда их как-нибудь заполучить.

Тиффани обзвонила кое-кого из друзей Закери и выяснила, что он уже более полугода не посещает школу. Предчувствуя самое плохое, Тиффани решила, что если Закери не объявится в течение недели, придется звонить в полицию.

Приемная на Харлей-стрит, 24, была выдержана в унылых кремовых тонах. В углу стоял ореховый стол, заваленный старыми номерами «Панч» и «Кантри лайф». Его окружали коричневые кожаные кресла. Морган подумала о том, что только в Лондоне специалисты-медики с мировым именем могут принимать пациентов в таком мрачном помещении. Она вспомнила приемную стоматолога в Нью-Йорке, куда ее водила в детстве мать — огромную, залитую светом комнату с полотнами современных живописцев, развешанными по стенам.

Ничто, кроме шелеста журнальных страниц, не нарушало гробовую тишину приемной, да время от времени из-за тяжелой дубовой двери высовывалась голова секретарши, которая громким шепотом вызывала очередного пациента, вслед за чем названный человек тихо поднимался и бесшумно скрывался в кабинете. В этом доме помещались по меньшей мере двенадцать врачей, каждый из которых оценивал свою консультацию в небольшое состояние. Почему бы им не пригласить дизайнера, чтобы тот превратил этот склеп в нормальное помещение?

— Леди Блэмор, — снова высунулась секретарша.