Сендрин нашла, что Валериан выглядит неважно. Белокурые волосы стали еще светлее, кожа сильно загорела, при этом она выглядела грубой, будто ее выдубили. Маленькие морщинки, которых у него не было до отъезда, пролегали теперь у уголков глаз, он стал тихим, задумчивым, как будто ужасы пустыни внушили ему глубокое уважение к ней. Он не стал другим человеком — его тирады, направленные против гереро, по-прежнему были полны ненависти, и все такими же частыми были его выпады в сторону Адриана, но, тем не менее, не было никакого сомнения, что он изменился, как будто пустыня высушила его молодое озорство, словно соки растения.

При такой жаркой сухой погоде ель в вестибюле продержалась только несколько дней. Еще до новогодних праздников почти все иголки с нее осыпались и упрямо торчали в ворсистых коврах. Садовники убрали дерево на луг, лежащий за восточным крылом дома, чтобы сжечь его на том самом месте, где три месяца назад полыхал другой огонь.

Девочки упрашивали Сендрин присутствовать при сожжении ели, и она в конце концов уступила и вышла вместе с ними на улицу. Когда сухие ветви охватил огонь и они с треском и шелестом стали превращаться в пепел, подошел Адриан. Погруженный в свои мысли, он молча смотрел на пламя.

— Печально, не так ли? — тихо проговорила Сендрин, прежде чем догадалась, что он не может ее понять, не глядя на ее губы.

Но он, должно быть, почувствовал, что она обратилась к нему, так как повернулся к ней.

— Извините, что вы сказали?

— Я только заметила, что печально видеть, как горит рождественская ель. Кроме того, она осыпалась так рано.

— Они никогда не выдерживают больше нескольких дней при такой жаре.

— Мы с братом никогда не могли себе позволить рождественскую ель, — сказала она. — Иногда он с друзьями забирался в чей-нибудь сад и срубал для нас маленькую елочку, но чаще всего у нас была только ветка и несколько свечей.

— Звучит идиллически. Не давайте ввести себя в заблуждение: рождественские праздники здесь, у нас в доме, редко проходят так мирно, как в этом году. Умиротворить всех не смогло бы даже самое большое дерево, — Адриан немного смущенно улыбнулся. — К счастью, Валериан увлечен своими жуткими историями об Омахеке. Он теперь не такой спорщик, каким был раньше.

— Вам не кажется, что вы к нему несколько несправедливы?

— Вы на самом деле так думаете? Я считал, что вы лучше его знаете.

— Он полон ненависти, — заметила Сендрин, — но не к вам. Иногда так можно подумать, но я уверена, что в глубине души он ненавидит только самого себя.

Ель уже почти сгорела. Пока догорали последние иголки, поднимался густой белый дым. Сендрин отправила обеих девочек в классную комнату, чтобы они выполняли задания по математике. Она и Адриан еще на некоторое время оставались у костра. Черное пятно от сожженного термитника было теперь полностью покрыто пеплом от ели.

— Я бы хотела узнать, почему саны тогда подожгли сооружение термитов, — задумчиво проговорила Сендрин.

Адриан отвернулся и смотрел вслед дыму, который уплывал на восток.

— Кто знает, какие послания они получили от него.

— От термитника?

Он кивнул.

— Талант шаманов. Они могут заставить разговаривать предметы.

— Вы говорите так серьезно…

— Это серьезное дело.