— Шаманы есть и среди служителей дома?

— Саны не признают авторитетов — именно поэтому так удивительно, что они быстро привыкли к колониальному господству. Их кланы не имеют ни вождей, ни знахарей. По их убеждению, каждый человек может стать шаманом, он просто должен быть к этому готов.

Когда она непонимающе посмотрела на него, он продолжил:

— Шаманом является каждый, кто силой своего духа проникает в другие миры. Это, по представлениям санов, делает его подобным умирающему — с тем лишь различием, что для умирающего не существует пути назад. А шаман возвращается домой и позволяет другим участвовать в своих опытах. — Адриан наклонился и достал из жара горящую ветку. — Шаман смог бы, скорее всего, поговорить с этим огнем, так же как и с травой, землей, деревьями и горами. Со всем, что нас окружает. Сан выбрал бы для этого другие слова, но в целом можно опираться на такое утверждение: каждая вещь имеет нечто подобное душе, с которой шаман может вступить в контакт. Он переносится в тот мир, в котором эта душа может заговорить с ним.

Сендрин усмехнулась.

— А я уж думала, что мы, немцы, виноваты в безразличии санов. При этом они все постоянно парят в каких-то других мирах.

Адриан, улыбаясь, покачал головой, но это была улыбка, какой одаривают неразумного ребенка, слишком маленького, чтобы понимать разговоры взрослых.

— Только у немногих талант выражен так сильно, что они могут применять его осознанно. Большинство совершают свои путешествия духа, когда спят. Мы, пожалуй, назвали бы это просто снами.

— Значит, я не помешаю Йоханнесу в его беседах с чайными чашками, если обращусь к нему? Это меня успокаивает.

— Вы не должны насмехаться над этим.

— Нет, наверное, не должна. — На самом деле она просто пыталась скрыть свой внезапный испуг, охвативший ее при словах Адриана. Путешествия духа в другие миры… Возможно, также и в термитник?

— Скажите, — попросила она, — свои путешествия шаманы могут совершать также и в прошлое?

— Почему вы спрашиваете об этом?

Она рассеянно улыбнулась.

— Просто навязчивая идея.

Адриан изучал ее взглядом так долго, что ей стало почти неприятно.

— Что вы видели? — спросил он через некоторое время.

— Видела? — повторила она нервно. — Что вы имеете в виду?

— Почему вы спрашиваете о прошлом?

— Простите, но именно вы рассказали мне об истории дома. Что плохого в том, если я сейчас… — она запнулась и пренебрежительно махнула рукой. — Забудьте об этом.

— Нет, — он положил руку ей на плечо и крепко его сжал. — Это было той ночью, когда горело это проклятое сооружение термитов, я прав? Вы что-то пережили.

Она убрала его руку и отвернулась.

— Пожалуйста, — сказал он ей вслед. — Позвольте мне видеть ваши губы. Мы должны поговорить.

Она неохотно повернулась.

— О чем? О химерах санов?

— Это не химеры. И я верю, что вы кое-что знаете об этом.

— Я не знаю абсолютно ничего. И уж наверняка мне ничего не известно ни о каких путешествиях духа.

— С вами случалось что-нибудь подобное раньше? Дома, в Бремене? — Он пытался взять ее за руки, но она вырвала их. — У вас уже тогда бывали видения?

— Я видела сны так же, как и все остальные.

— Нет, по-другому. Вы не просто видели сны, не так ли?

— Как вам такое могло прийти в голову?

— Мы оба знаем, что это правда.