Сендрин отложила в сторону книгу, из которой она выбрала сегодняшнюю утреннюю молитву. Она старалась каждый день читать новую молитву и просила девочек повторять за ней.

— Я не могу себе представить, чтобы твой брат рассказал тебе что-нибудь подобное.

— Но он так сказал! — горячилась Лукреция. — Всех пытали до смерти. Некоторым они сожгли факелами кожу на лице, а другим…

— Достаточно, Лукреция! — перебила ее Сендрин, заметив, что более чувствительная Салома стала бледнее мела.

То, что Салома ничего обо всем этом не знала, также указывало на то, что Лукреция все просто придумала. Или же — и это казалось Сендрин еще более вероятным — один из слуг рассказал ей об этом. Мадлен запретила до окончания сражений вести разговоры с туземцами помимо простых распоряжений; поэтому ничего удивительного, что Лукреция в качестве козла отпущения выбрала Адриана.

— Где бы мог Адриан услышать о таких вещах? — спросила Сендрин. — Твой брат глухой. Лукреция, ты забыла об этом?

Девочка упрямо задрала подбородок.

— Он по-прежнему ездит в Виндхук, несмотря на восстание.

— Это правда? — Сендрин надеялась, что близнецы не заметят озабоченности в ее голосе.

Они с Адрианом больше не разговаривали наедине со дня сожжения рождественской елки. Она избегала его, и ей было ясно, что он, пожалуй, это хорошо понимает.

— Адриан посещает в Виндхуке своих друзей, — проговорила Салома. — Мама запрещает ему, но он продолжает это делать.

— Наверно, ему так же скучно, как и нам, — добавила Лукреция. — С тех пор как здесь побывали солдаты, больше ничего не происходит.

Сендрин заставила себя улыбнуться.

— Значит, вам скучно. Ну хорошо, я думаю, мы сможем помочь этому. Берите свои тетради по математике и…

— Фрейлейн Мук! — перебила ее Лукреция.

— Да?

Девочки украдкой обменялись взглядами. Салома пожала плечами, но Лукреция после короткого промедления решительно задрала подбородок.

— Мы бы хотели вам кое-что показать, — сказала она Сендрин.

— И что же это?

— Это… тайна, — запинаясь, ответила Салома. Почему каждый в этом доме был так помешан на тайнах?

— Хорошо, — неохотно сказала Сендрин. — Я полагаю, она потерпит до послеобеденного времени?

— М-м-м, — проворчала Лукреция, качая головой. — Тогда будет слишком поздно, — она еще раз посмотрела на сестру, как будто требуя поддержки. — Мы должны показать вам это теперь. Прямо сейчас.

Салома кивнула, но она не выглядела столь же убежденной, как Лукреция, в том, что они делают.

— Иначе можно опоздать.

Сендрин подняла бровь.

— Вы же знаете, что я не люблю, когда прерывается занятие.

— Тогда вы никогда не узнаете о том, что мы хотели вам показать, — парировала Лукреция, преувеличенно равнодушно пожимая плечами, и открыла свою тетрадь.

— И ты думаешь, что я об этом потом пожалею? — спросила Сендрин, подавляя улыбку.

— Абсолютно верно.

Сендрин вздохнула.

— Ну хорошо. Если вы так в этом уверены…

Близнецы, ликуя, повскакивали со своих стульев.

— Вы можете принести это сюда? — осведомилась Сендрин, предвидя, однако, отрицательный ответ.

Девочки захохотали.

— Конечно, нет.

— Итак, где это?

— На улице.

— В саду? — спросила она с сомнением.