Валентина вспомнила миг озарения, изменивший навеки ее жизнь. В кино можно перевоплотиться в любого человека. Любого.

Съемочная бригада ждала, затаив дыхание. На лице партнера отражалась нескрываемая мука. Валентина ободряюще улыбнулась ему и скинула с плеч груз бед и забот так же легко, как манто на шелковой подкладке.

– Дорогой, весна в Риме – божественное время, – начала она, лучась весельем. Все ее существо, казалось, было пронизано безудержным жизнелюбием. В эту минуту она превратилась в соблазнительную, неотразимую кокетку.

Гаррис облегченно вздохнул. Все будет в порядке. Что бы ни случилось между Ракоши и Валентиной, игра актрисы от этого хуже не стала.

Видал молча хмурился. Сцена подошла к концу. Валентина и ее партнер, с каждой минутой нервничая все больше, ожидали приговора. Осветители и операторы переминались с ноги на ногу, глядя друг на друга с растущей тревогой. По их мнению, дубль получился идеальным, и если мистер Ракоши останется недовольным, значит, им еще и завтра придется работать над проклятой сценой.

Видал не спускал с Валентины черных и непроницаемых глаз. Прошла минута, другая. Партнер Валентины взмок от пота. Он впервые снимался у мистера Ракоши и должен был признать, что испытание оказалось не из приятных.

Гримерша выступила было вперед, чтобы запудрить капли пота на лицах актеров, но тут же, поколебавшись, отступила. Мистер Ракоши не отдавал никаких приказаний, и она не имела ни малейшего желания привлекать к себе ненужное внимание.

Валентина, не поднимая глаз, крепко сжала руки. Она не могла смотреть на него – слишком сильна была боль.

– Хорошо, – наконец сказал Ракоши. – Снято.

Гаррис облегченно вздохнул. Он сделал много фильмов с мистером Ракоши, но никогда не видел его в таком состоянии. За неестественной сдержанностью таилось нечто ужасное, и Гаррис не хотел оказаться рядом, когда произойдет взрыв.

Валентина поглядела на часы. Девять. Идеальное время для разговора с мистером Гамбеттой, прежде чем его целиком поглотят дела студии.

Видал смотрел вслед уходившей Валентине, судорожно вцепившись в подлокотники кресла. Он уже поднялся было, чтобы направиться за ней, не в силах противиться тоске и желанию, но в этот миг услышал голос Гарриса.

– Мистер Кассандетти просил узнать, как мы будем снимать его в следующей сцене, – нерешительно пробормотал помощник режиссера.

Однако Видал все еще не мог отвести глаз от Валентины. Она не осталась, чтобы, как обычно, присутствовать на съемках остальных сцен. Она покидает павильон. Что он скажет, если догонит ее? Ведь он уже сказал все что мог. Видал обернулся к Гаррису.

– Передай, чтобы повернулся к камере левым профилем, – коротко бросил он, но в глазах на мгновение вспыхнула такая безбрежная боль, что Гаррис отшатнулся, как от удара.

– Да, мистер Ракоши.

Все, что болтали о Ракоши, оказалось неправдой. Он вовсе не был бесчувственным ублюдком. Этот человек способен страдать, и страдать искренне.

Валентина с бессознательной грацией направлялась к ожидавшему автомобилю. Видал не обратил на нее внимания, не произнес ни единого слова. Но разве не этого она хотела?

Валентина чуть выше подняла голову. Видал Ракоши навеки ушел из ее жизни. Теперь его место займет сын. Она незаметно провела рукой по животу. Странно, откуда взялась такая твердая уверенность, что у нее будет мальчик?

– Офис мистера Гамбетты, пожалуйста, – попросила она водителя и, устало откинувшись на спинку сиденья, прикрыла глаза. Съемки «Наследницы Елены» еще не закончились, но сцен с ее участием больше не будет. Она может покинуть Голливуд сразу же после разговора с мистером Гам-беттой.

Он, конечно, пригрозит подать в суд. И подаст.

Едва заметная улыбка коснулась ее губ.