– С вами все в порядке, мэм? – настойчиво допытывался молодой офицер.

Валентина кивнула, пытаясь увидеть сцену, отыскать глазами Рогана.

– Мистер Тенант, – охнула она, как только офицер прижал ее к груди. – Где он? Ранен?

В ночное небо взметнулись огненные языки; в воздухе стоял омерзительный запах сгоревшего кордита – бездымного пороха; суетились солдаты.

– С ним все хорошо, – прокричал офицер. – Только не поднимайте голову!

Пока он, не выпуская Валентину, мчался в убежище, вокруг свистели пули. Валентине стало плохо от страха. Не за себя – за Рогана, которому так не хотелось появляться на передовой.

– Пожалуйста, – выдохнула она, – я должна его найти!

Снова взорвалась бомба, и в воздух взлетели щепки и осколки металла. В оглушительном реве ничего нельзя было расслышать. Офицер буквально швырнул ее за перевернутый джип и накрыл собой.

Валентина вспомнила, что оставила револьвер в уборной. Как он ей нужен сейчас! Впервые она поняла, что это не просто сувенир, а смертельное оружие, которое может понадобиться в любую минуту.

К ним, пригибаясь, бежал военврач. Валентина крикнула ему, что не ранена, но тут раздался громовой удар, и черный смерч засосал ее. Она падала все ниже и ниже… пока не потеряла сознания.

Потом обнаружилось, что у нее рассечена кожа на голове, но лицо не пострадало. Роган был ранен осколком в руку, но, казалось, больше гордился, чем огорчался. Он получил рану в бою и показал себя настоящим героем! Валентина знала, что если им удастся спастись, Роган долгие годы будет рассказывать эту историю, постепенно расцвечивая ее все новыми подробностями.

– Как по-твоему, прилетит за нами самолет, прежде чем немцы снова пойдут в атаку? – потихоньку спросил он Валентину, осторожно поддерживая руку.

День был холодным, и Валентина поплотнее закуталась в китель.

– Не знаю. Думаю, они сделают все возможное. Они долго глядели в пустое равнодушное небо. Остаться здесь значило либо быть убитыми, либо попасть в плен. И та и другая перспектива казалась им немыслимой.

– Слышишь? – внезапно спросил Роган. Сверху донесся рокот моторов.

– Вам повезло! – прокричал полковник, буквально тащивший их к наспех сложенной посадочной полосе. – Передайте привет дома!

– Обязательно, когда туда доберемся, – пообещала Валентина, наградив его ослепительной улыбкой. – Но это будет лишь через несколько месяцев. У нас еще немало концертов.

Роган застонал, карабкаясь в пустое брюхо самолета, но тут же справился с собой и начал выкрикивать слова прощания и благодарности, перекрывая рев двигателей. Когда наконец самолет поднялся в воздух, он с наслаждением вытянул ноги на холодном полу и философски заметил:

– Подумать только, я помню время, когда в самолетах были сиденья.

Валентина сочувственно усмехнулась.

– Лично я помню время, когда в уборных был душ, а не ставились ведра с холодной водой.

Оба засмеялись, и Валентина тихо спросила:

– Ты ведь не возражаешь, если мы продолжим турне, правда, Роган?

– Нет, – ответил он, сам удивляясь тому, что говорит правду. – Пока ты хочешь, чтобы в меня стреляли, Валентина, я готов на все. Куда дальше?

– Куда прикажет командование, – засмеялась Валентина, но думала при этом не о Западной Европе, а о Греции, партизанах и опасности, которую не сможет разделить с Видалом.