Видал устало налил себе водки. Зависть – чувство неприятное, и он весьма редко ему поддавался.

Машина сделала первый поворот на крутой, спускавшейся вниз по каньону дороге, и Видал снова откинулся на спинку кожаного сиденья, невидящими глазами уставясь на поросшие кустами холмы. Его не будут радостно приветствовать детские голоса. Те чудесные, но мимолетные отношения, которыми наслаждались он и Кариана в первые месяцы после свадьбы, никогда больше не вернутся. Его любовь к ней превратилась в стремление защищать и опекать. И он не мог ее покинуть. Это значило бы уничтожить Кариану. Без его покровительства пресса вскоре обнаружит истинную причину ее столь редких появлений на людях. Словечко «странная» сменится более резким определением «неврастеничка», а потом и уродливым «сумасшедшая». Именно об этом начнут шептаться за ее спиной на приемах и ужинах. Мягкость и кротость Карианы не защитят ее от злобных нападок. Все забудут о застенчивой немногословной Кариане Ракоши и увидят лишь ту Кариану, какой она становится в периоды обострения.

Автомобиль на полной скорости еще раз повернул, и Видал крепко сжал губы. Дансарты не будут ждать, пока тайное станет явным. Они призовут Кариану в лоно семьи и без шума упекут ее в дорогое заведение для душевнобольных. Она умоляла Видала никогда ее не покидать, и, хорошо зная последствия своего ухода, он дал слово.

До сих пор клятва не тяготила Видала. Он исступленно отдавался работе. Он закрыл душу для людей и был уверен, что это навсегда. Но в один прекрасный день плохо одетая девчонка появилась на площадке, и с таким трудом возведенный барьер рухнул. Мучительное желание одолевало его, и в какой-то ошеломляюще ясный миг он понял, что больше ему не знать покоя.

Видал пытался вспомнить, что он почувствовал, впервые встретив Кариану. Он явился на вечеринку, которую устроили друзья в честь его приезда в Америку. Девушка показалась ему изысканно-изящной. Все в Кариане было хрупким, утонченным, деликатным – точеное лицо, грациозные движения, бледно-лиловые, сиреневые и серые шифоновые платья, которые ей так нравилось носить.

Приятели твердили Видалу, что он просто осел. Дансарты принадлежали к американской аристократии и так же ревностно относились к чистоте своей родословной, как любая семья, занесенная в «Готский альманах».

Если он хочет жениться на Кариане, значит придется попросту сбежать. Дансарты ни за что не примут в свою семью венгра, пусть и именитого режиссера. Но Дансарты, как ни странно, не протестовали.

Вскоре, однако, вскрылась истинная причина. Поведение Карианы уже было предметом самого глубокого беспокойства. Покой дома Дансартов нарушали отвратительные сцены. Нервные срывы, которые семейный доктор посчитал истерией. Необъяснимые припадки вспыльчивости, оставлявшие ее странно погруженной в себя, словно на какое-то время разум покидал девушку.

В восемнадцать лет она обручилась с сыном друга семьи, но помолвка оказалась неприлично короткой, и молодые люди разошлись, якобы по взаимному согласию. Потом она встретила Видала, и тот лишь мог представить себе облегчение, испытанное Дансартами. С этой минуты все странности Карианы можно было списать на мезальянс и неупорядоченную жизнь богемы.

Медовый месяц они провели в Европе, рука об руку посещали Реймский собор, римские развалины в Арле, Сикстинскую капеллу в Риме. Какой-то невероятно краткий миг он был по-настоящему счастлив.

Несчастье произошло за день до того, как они должны были выехать из Парижа в Булонь, где собирались сесть на пароход. Видал до сих пор терялся в догадках, что послужило отправной точкой, и так никогда и не разобрался в тех кошмарах, которые за этим последовали. Мгновение назад она была прекрасной, нежной и кроткой, как всегда, и вот уже превратилась в разъяренную ведьму, выкрикивающую непристойности.

Видал, спотыкаясь, кое-как выбрался из номера, не в силах поверить тому, что видит и слышит, а вернувшись, обнаружил, что жена исчезла.