Окончательно отчаявшись, Видал попытался прибегнуть к помощи профессионала. На званом обеде в Нью-Йорке он познакомился с доктором Альбертом Гроссманом, известным психиатром, имевшим собственную клинику в Берне, и попросил разрешения поговорить с ним с глазу на глаз. Они встретились на следующий день, и Видал откровенно рассказал о поведении Карианы во время приступов, испытав при этом невероятное облегчение. Правда, вскоре он осознал, какое бремя легло на его плечи.

Доктор Гроссман внимательно выслушал Ракоши и принял приглашение на обед. Несколько раз после этого он видел Кариану в обществе и пришел к выводу, что у нее врожденная шизофрения.

Видал не отрывал взгляда от пролетающих за окном машины холмов. Когда доктор Гроссман впервые дал определение душевному состоянию Карианы, в Ракоши затеплилась надежда. Ей необходимо лечение. А вместе с лечением придет исцеление.

Однако все было напрасно. Кариана не желала признавать, что больна, и отказывалась от консультаций с доктором Гроссманом. В следующем году провалы в памяти участились, Кариана становилась все более неуверенной и все сильнее боялась безымянного мрака, в котором ей приходилось жить. Наконец она неохотно согласилась уехать в Швейцарию, в клинику доктора Гроссмана.

Кариана пробыла там месяц, и в один из спокойных периодов, неизменно сменявших депрессию и истерию, выписалась. По пути в Саутгемптон, где она должна была сесть на пароход «Мавритания», чтобы вернуться домой, она остановилась в Лондоне и на пять дней исчезла из отеля, не взяв с собой ни денег, ни одежды. Встревоженный управляющий уведомил полицию и телеграфировал Видалу. Тот немедленно ринулся в Лондон и был встречен новостями о том, что его жену обнаружили, когда та бродила по набережной Темзы в вечернем платье и босая. Температура в эти дни была ниже нулевой.

Англичане вели себя безупречно. Пресса сообщила только, что миссис Ракоши заболела во время визита в Лондон и в результате перенесла амнезию. Газеты напечатали фото смеющейся счастливой пары, поднимавшейся по сходням «Мавритании». Несчастье едва удалось предотвратить. Швейцария была слишком далеко, чтобы позволить Кариане одной отправиться в такое путешествие. Пришлось обратиться к американским докторам.

Видал консультировался со всеми известными психиатрами западного и восточного побережья. Прогнозы были неутешительными. Кариана доверяла лишь доктору Гроссману и никому не позволяла ей помочь. Наконец Видал объявил Теодору Гамбетте, что ему придется покинуть студию на полгода. Гамбетта рвал и метал, но Видал не сдавался. Фильм, над которым он работал, был передан другому режиссеру. Начало съемок следующего временно отложили. По Голливуду поползли слухи о том, что Ракоши возвращается в Венгрию. Видал ничего не желал опровергать. Он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что ему пришлось сопровождать жену в Швейцарию.

Пребывание в клинике, казалось, благотворно подействовало на Кариану. После их возвращения она выглядела отдохнувшей, куда менее раздраженной и капризной. Когда она попросила взять ее на премьеру фильма в кинотеатре Кана «Персиан Пикчер Пелис», Видал, поколебавшись, согласился.

Но в ту минуту, когда они выходили из автомобиля, он понял, что сделал непоправимую ошибку. Лос-анджелесская полиция едва удерживала толпы орущих, воющих фанатов. Репортер сунул ему в лицо микрофон, требуя комментариев по поводу предстоящего показа.

Всеобщая истерия сначала смутила Кариану, а потом наполнила детским возбуждением.