– Прекрати, Роган! Моя вина в том, что ты не так меня понял! А сейчас отпусти меня, пожалуйста!

– Тебе именно это нравится? – Его рука поползла по ее обнаженной ноге, задирая платье. – Любишь сопротивляться? Когда тебя берут силой?

Валентина вцепилась в прилизанные светлые волосы обеими руками и, не обращая внимания на вопль, резко дернула.

– Нет, – охнула она, оттолкнув наконец Рогана. – Мне это совсем не нравится! Я даже не понимаю, что ты хочешь этим сказать, потому что в жизни не была ни с одним мужчиной!

– Иисусе! – взвыл Роган, схватившись за голову. – Да ты едва меня не оскальпировала!

Валентина села и одернула юбку, прикрывая голые бедра.

– Ты это заслужил, – мрачно заметила она, спуская ноги с постели.

Роган с трудом поднял гудящую голову.

– Пытаешься уверить меня в том, что ты девственница? – недоверчиво хмыкнул он.

– Совершенно верно.

Гнев ее немного улегся. Недоумение Рогана было почти комическим.

– Но это Голливуд. Здесь просто не осталось девственниц!

– Значит, остались.

Роган, спотыкаясь и все еще держась за голову, побрел к ближайшей бутылке виски.

– Черт, – повторил он. – Я думал, единственные девственницы – те, кого Сесил де Милл приносит в жертву в своих занудных библейских картинах!

– Мне очень жаль.

Она подошла к роскошному бару в дальнем углу спальни.

– Не возражаешь, если я тоже что-нибудь выпью? Я не привыкла защищать свою добродетель.

Тенант залпом осушил стакан и налил себе еще.

– Ты не сердишься? – спросил он.

– Нет, – улыбнулась Валентина.

Немного помолчав, он, по-видимому, неожиданно для себя ошеломленно выпалил:

– Валентина, ты выйдешь за меня замуж?

Глава 11

Видал никак не мог сосредоточиться и прекрасно сознавал это. Сцена встречи Генриха и Уорвика не вытанцовывалась. Режиссер раздраженно запустил пальцы в шевелюру и направился к актерам.

– Генрих не должен выказывать ни грана высокомерия. Он знает, что Уорвик – его враг. Но Генрих – человек, который прощает врагов. Человек, совершенно оторванный от того времени, в котором родился, мягкий и кроткий. И воинственный, надменный Уорвик не находит в этих качествах ничего достойного восхищения, в отличие от нас. Давайте попробуем снова.

Он вернулся в кресло, с возрастающим отчаянием наблюдая, как Саттону снова не удается донести до зрителей смирение Генриха, присущую ему чистоту души, ставшую причиной его падения.

Видал неохотно объявил о конце съемок. И актеры, и съемочная бригада облегченно вздохнули и поспешно разбежались. Лишь Дон Саймоне задержался.

– Говорят, миссис Ракоши вернулась.

Видал почти неуловимо напрягся.

– Да, Дон. Вчера.

– Хорошо провела время?

Дон расспрашивал чисто по-дружески, без всякой задней мысли, и Ракоши ухитрился выдавить из себя улыбку.

– Да, спасибо, Дон.

Осветитель повернулся и оглядел опустевшую площадку.

– Завтра придется начать все сначала.

– Надеюсь, с большим успехом, – пробурчал Ракоши.

– Не всегда бывают чудеса, как сегодня утром, – улыбнулся Дон, но в глазах Видала по-прежнему светилась безысходная грусть.

– Ты прав, Дон. Доброй ночи.

Он кивнул и направился к ожидавшему «роллс-ройсу». Видал знал, что у Дона прелестная жизнерадостная жена и трое маленьких дочек, которые, конечно, встретят возвратившегося отца восторженными воплями.