— Ну что, Витюша, вот и всё. — Как я и думал, в последний момент старого хрыча потянуло потрепаться. — Видишь, как всё просто. Раз, и всё. А ты боялся. Дурачок ты, Витюша, но я тебя не виню. Мало кто будет с своём уме, если его менталист обрабатывает, а Серёженька один из лучших даже не в стране, а в мире. Иди ко мне, мой мальчик. Хорошо потрудился.

— Менталист? — я не мог понять, о чём он говорит. — Какой в жопу менталист?!

— Обычный, — ласково улыбнулся Паук, погладив по голове того самого пацана с крысиным лицом, — обычный менталист, Витюша. Тот, что мысли читает. Или нужные в чужую голову вкладывает. Вот и с тобой поработал, успокоил, заставил мне довериться. А как иначе-то. Ты же у нас зверь практически. С тобой только лаской надо. Ох, когда ты на меня кинулся, думал, ну всё, сорвётся, валить придётся наглухо, но Серёженька умница. Как надо сработал. И вот результат.

— Какой в пень корявый результат? Нахрена всё это нужно? — наконец я задал вопрос, который терзал меня с момента нашей первой встречи. — Ты понимаешь, что тебе хана, даже если ты меня завалишь?

— Да, конечно, понимаю, Витюша, — всплеснул руками Гиршман. — Думаешь, я не знаю, как вокруг тебя все хороводы водят? Мог бы, я бы десятой дорогой тебя обошёл. Но ты сам виноват, кто ж знал, что у тебя чутьё на силу Золотой бабы прорежется. Она хитрая тварь, спряталась, из своей норы даже носа не казала, а пойди найди её в этих проклятых горах. А она нужна мне, Витюша, очень нужна. Умираю я. Рак в четвёртой стадии. Месяц от силы дают эскулапы, говорят, никаких шансов нет. Да что бы они понимали, коновалы проклятые.

— И ты решил, что, если припрёшься лично, она тебя вылечит?! — я рассмеялся. — Это после того, как ты мне заливал про то, что одарённые должны править, потому что защищают людей от нечисти. А получается, сам к ней на поклон идёшь. Предатель!

— Ну что ты, Витюша, — опять ласково улыбнулся Паук, а меня передёрнуло, настолько мерзко смотрелась его лицо, будто настоящий паук оскалился. — Я от слов своих не отступаю. Да и лечить меня поздно. Мне ведь, Витюша, нынче восемьдесят семь годиков стукнул. Старый я уже, организм отказывает. А даже если молодость вернуть, ну проживу ещё лет сто в лучшем случае, и всё? А я не хочу умирать, Витюша. И знаешь, какой самый лучший способ это сделать?

— Какой? — я немного опешил от таких откровений.

— Самому стать богом. — Вот теперь Гиршман не улыбался, а глядел на меня зло и цепко. — Только так. И ты привёл меня сюда, за что тебе сердечная благодарность. Только вот извини меня, Витюша, но отпустить я тебя не могу. Всё понимаю, но сил мне понадобится много, так что придётся и твои позаимствовать.

— Сука, — я задёргался, но артефакты держали крепко. — Тварь! Да я тебя…

— Покричи, Витюша, покричи, — сочувственно покивал старый мудак. — А лучше поплачь. Легче помирать будет. Уж я-то знаю, навидался. Сначала все герои, а как до дела дойдёт, плачут, умоляют, матушку зовут. Или богатство сулят, мол, всё отдам, только пощади. А зачем мне что-то отдавать, я и сам возьму. Думают, если надежда какая есть, помирать легче, вот и тужатся, стараются. Верят, что, может быть, вернутся.