– Она же должна уйти, а не прийти!

В шкаф лезть не хотелось. Где-то этот сценарий уже проигрывался, и закончилось все плохо.

– Она может испугаться, – заупрямилась Васька.

В страх Черной Девочки как-то не верилось.

– А тогда точно все закончится? – с надеждой в голосе спросил Влад и первым подошел к шкафу.

– Я больше не буду, – всхлипнула Васька.

– Ладно, лезем в шкаф! – поднялся с ковра Юрка. – Только прогони ее отсюда!

Вещей в шкафу было немного, мальчишки легко уместились внутри, подложив под себя сдернутые с вешалок юбки и рубашки. Юрка привалился мокрым плечом к длинному платью. Пахло от него чем-то сладким. Запах забирался в нос, отчего хотелось чихнуть.

Вербицкая шуршала бумагой, скрипела фломастерами. Пулейкин поискал щелочку, чтобы хоть что-то увидеть, но дверцы были хорошо пригнаны одна к другой.

– Я начинаю! – загробным голосом предупредила Васька.

– Колдуньи фиговы, – зло прошептал Митька – он сидел вплотную к Пулейкину, и ему теперь тоже было мокро и неуютно.

Емцов завозился, устраиваясь поудобнее. Он вертелся где-то у Юрки под боком, и тот вспомнил, что в кармане у него лежит сотовый. И на этот сотовый ему пришла эсэмэска. Вполне возможно, это снова дает о себе знать Андалузия. Кинула бы какое-нибудь толковое предсказание, что ли?

Юрка полез за телефоном.

– Черная Девочка, появись! – с нажимом в голосе, до хрипоты, приказала Васька.

Митька хмыкнул. Муранов тяжело вздохнул. В темноте экран телефона озарил всех инопланетным синим цветом.

– Черная Девочка, появись! – Голос Вербицкой стал глуше, как будто она говорила в подушку.

Так… Входящие… Одно сообщение. Юрка даже не стал смотреть от кого. Кто еще мог его так назойливо тормошить, кроме Леоновой?

«Открыть». После этой команды телефон задумался. Промок, что ли?

– Черная Девочка, появись! – голосом партизана перед расстрелом прохрипела Васька.

«Где тебя носит?» Эти три коротких слова и изогнутый знак вопроса заставили Юрку вздрогнуть. Над сообщением значилось: «Мама».

То ли в коридоре, то ли еще где-то зашуршало. Что-то заскрипело, словно по полу протащили тяжелый предмет.

– Эй! – позвали издалека.

Митька толкнул Пулейкина в локоть, перестав дышать. Телефон выскользнул из одеревеневших Юркиных пальцев.

– Ты одна? – спросил детский голос.

– Одна. – Зубы Вербицкой клацнули при ответе.

И тут Муранов чихнул.

– Ты наказан!

Мама решительно захлопнула за собой дверь, сделала несколько шагов по коридору. Юрка успел упасть на свою кровать, мечтая об одном – закрыть глаза и не открывать их в течение ближайших ста лет.

– Нет! Как ты мог!

От неожиданности Пулейкин вздрогнул. Мать вновь стояла в дверях. Лицо бледное, глаза горят, помада на губах размазалась.

– Ворваться к однокласснице, устроить там погром!

– Мама, это не мы, это она… – в который уж раз за сегодняшний день принялся оправдываться Юрка.

– Мне звонила Людмила Петровна. Она рассказала, что вы уже несколько дней издеваетесь над Василисой и ее подругой Аней. Что ты вчера довел Вербицкую до слез, а меня вызывают к директору! Я бегу домой, чтобы поговорить с тобой. А тебя нигде нет. На звонки по сотовому ты не отвечаешь. А потом ко мне заявляются родители Вербицкой и рассказывают, что ты с друзьями перевернул им всю квартиру вверх дном, устроил погром!

Юрка мрачно хмыкнул.

Вообще-то это был не «он с приятелями». Он ничего и не успел сделать. Первым из шкафа вывалился Емцов.