Ярма не знает резвый здесь табун,

         И кровожадный тешится летун

         Под синевой, и облако степей

         Свободней как-то мчится и светлей.

17

         И мысль о вечности, как великан,

         Ум человека поражает вдруг,

         Когда степей безбрежный океан

         Синеет пред глазами; каждый звук

          Гармонии вселенной, каждый час

         Страданья или радости для нас

         Становится понятен, и себе

         Отчет мы можем дать в своей судьбе.

18

         Кто посещал вершины диких гор

         В тот свежий час, когда садится день,

         На западе светило видит взор

         И на востоке близкой ночи тень,

         Внизу туман, уступы и кусты,

         Кругом всё горы чудной высоты,

         Как после бури облака, стоят

         И странные верхи в лучах горят.

19

         И сердце полно, полно прежних лет

         И сильно бьется; пылкая мечта

         Приводит в жизнь минувшего скелет,

         И в нем почти всё та же красота.

         Так любим мы глядеть на свой портрет,

         Хоть с нами в нем уж сходства больше нет,

         Хоть на холсте хранится блеск очей,

         Погаснувших от время и страстей.

20

         Что на земле прекрасней пирамид

         Природы, этих гордых снежных гор?

         Не переменит их надменный вид

         Ничто: ни слава царств, ни их позор;

         О ребра их дробятся темных туч

         Толпы, и молний обвивает луч

         Вершины скал; ничто не вредно им.

         Кто близ небес, тот не сражен земным.

21

         Печален степи вид, где без препон,

         Волнуя лишь серебряный ковыль,

         Скитается летучий аквилон

         И пред собой свободно гонит пыль;

         И где кругом, как зорко ни смотри,

         Встречает взгляд березы две иль три,

         Которые под синеватой мглой

         Чернеют вечером в дали пустой.