— Ты знаешь, что теперь будут говорить о тебе в этом городе? Помимо того, что ты оттрахал Констанс Хорэн? Тебя будут называть не иначе, как паршивый калифорнийский кайк!

— Хватит, Кимберли! — рявкнул Джек.

Она оскалилась.

— Грубый, вульгарный, истинный сын своего отца, который приехал сюда, чтобы паразитировать на Уолкоттах, а потом предать их у всех на глазах!

— Насчет «у всех на глазах» ты погорячилась, — пробормотал Джек.

Рот Кимберли искривился в злобной улыбке.

— Думаю, скоро весь Бостон будет любоваться свидетельством твоего предательства и знать о его мельчайших подробностях.

— Этим ты только навредишь детям, — заметил он.

— Этим? А не тем, что сделал ты?

— Ты навредишь и Конни.

— А вот это очень даже неплохо! Бедняжка Конни! Несчастная и невинная! Один взгляд на твой член — и она уже раздвигает ноги!

— Кимберли наняла адвокатов. Они готовят документы для бракоразводного процесса, — говорил Уолкотт. — У нее есть основание для развода, и прощать тебя Кимберли не собирается. Самое ужасное, что она чувствует себя униженной и оскорбленной. Констанс Хорэн — одна из ее ближайших подруг. Кимберли думает, что весь Бостон хихикает за ее спиной.

— Покатывается со смеху, — мрачно бросил Джек.

— Если бы ты не обрюхатил ее!

— А вы попробуйте потрахаться с глубоко верующей католичкой и не обрюхатить ее!

Уолкотт улыбнулся:

— Я знаю, о чем ты. От таких, как мы, беременели многие ирландские горничные. В Бостоне это было обычное дело.

Джек перебрался в «Копли». С детьми он виделся каждое воскресенье по два часа.

— Адвокаты Кимберли советуют ей требовать практически все.

— Я, между прочим, тоже могу укусить. — Джек забарабанил пальцами по столу. — Я несколько раз перепихнулся с Конни, все так, но у Кимберли во время моего отсутствия был длительный роман с Доджем Хэллоуэллом.

— Они будут все отрицать.

— Я могу это доказать.

— Правда? И чем?

Джек встретился взглядом со своим тестем.

— Может, мне не стоит говорить вам об этом?

— Я надеялся, что мы сумеем мирно все обсудить. — Уолкотт дал сигнал бармену принести полные стаканы. — Я хотел бы стать посредником.

— Ладно. Я вам очень признателен. Но вам, возможно, не понравится то, что вы сейчас от меня услышите. Видите ли, Харрисон, несмотря на внешний лоск, за это спасибо Кимберли, я по-прежнему сын своего отца и брат своего брата. Кимберли следовало бы задуматься, почему через две недели после моего возвращения служанка взяла расчет. Она…

— И служанка тоже?

Джек хохотнул:

— Нет, она не беременна. Служанка, которая работала в моем доме во время войны… пока меня не было… на самом деле частный детектив, нанятый мною. Сомневаюсь, чтобы вы хотели знать то, что она выяснила. Она предоставила мне и фотографии.

— Боже мой! Так что…

— Фотографии получились не очень качественные, но по ним можно сказать, кто на них запечатлен и чем они занимаются, Харрисон. На трех фотографиях Кимберли в наручниках.

— В наручниках?

— Да. Именно так.

— Кимберли… — прошептал Уолкотт.

— Я особо не удивился. Я знал, что вкусы у Кимберли особенные. Я регулярно получал письма от своего детектива.