Выстрелы от ворот ошеломили басмачей. Визжа в исступлении, крутились они на месте, затем сорвались и закружили вокруг двора кооператива, стреляя поверх двухметрового дувала. На их стрельбу ладно и толково отвечали пограничники, стукали испытанные трехлинейки, ахали из ружей землеустроители. Вот взвилась на дыбы лошадь под одним из бандитов, рухнула наземь, а хозяин ее соскользнул ужом, скрылся во тьме. Другая пуля ударила басмача в грудь, и он склонился вперед, выпустив поводья и цепляясь за гриву коня, вынесшего хозяина в сторону от огневой сумятицы. Третьему не повезло, упал с простреленным плечом с лошади, и замыкавший банду басмач копытом своего жеребца расколол раненому бритый череп.

Провизжали, прокричали бандиты, постреляли — и будто ветром их сдуло.

— Садыков, — сказал Матвей, — бери ребят и закладывайте ворота плугами и боронами. Вон там они, в углу навалены. Потом… Курбанов! Открывайте склад с зерном… Курицын! Волк! Бери пяток ребят-призывников и таскайте мешки с зерном к воротам. Стенку из них выложим с бойницами для стрельбы.

Ночь была тревожной. Посты Матвей выставил по всей окружности двора, до половины ночи сам не спал, проверял часовых, с рассветом задремал.

Наступило утро.

Матвей Малышев спал. Он приказал разбудить его при малейшей опасности, но сам этой опасности сейчас не ощущал. Матвей сидел у костра, он был с ребятами и лошадьми в ночном. Обгорелым сучком Матвей шарил в золе, выкатывал обуглившуюся поверх картошку, отчаянно дуя на нее, катал в ладонях, потом разламывал и с удовольствием дышал вкусным картофельным духом. Запах печеной картошки становился все сильнее, щекотал ноздри… Матвей сморщился и чихнул. Еще не открывая глаз, он вернулся в явь, но печеной картошкой пахло по-прежнему.

— Матвей, — услыхал Малышев голос Курицына и открыл глаза.

Курицын стоял перед ним и держал в руках разломленную картошку.

— Кажется, басмачи зашевелились. Взгляни-ка сам, бинокль ведь у тебя.

Бинокль и вправду висел на груди Матвея. На рассвете с крыши кооператива рассматривал Малышев окрестности, да так и заснул с ним.

— Откуда? — Он кивнул на картошку.

— Ребята пекут. Я поднял Гурова и троих молодых призывников, пусть завтрак приготовят. Хочешь?

Курицын протянул Матвею половину картофелины.

— Это ты правильно решил, Волк. Война войной, а завтракать все одно надо.

Позавтракать они успели — и только. Под прикрытием домов, окружавших двор кооператива, басмачи начали атаку сразу со всех сторон…

Свистели пули, этих не надо было уже бояться — мимо пролетели; чмокали пули, ударяя о поверхность дувала и глинобитных стен складов, и эти уже закончили смертоносный путь…

Басмачи атаковали двор кооператива конной лавой, несли потери, только уняться не спешили. Наскоки их были все яростнее, а ответный огонь вели одиннадцать винтовок и шесть ружей.

Вот сосредоточились силы бандитов на одной стороне, и Матвей хотел было направить туда людей на подмогу. Едва он успел подумать, как увидел, что в противоположной стороне басмаческие конники прыгают с лошадей на дувал: вот один, второй, третий уже спрыгнули во двор кооператива.

— Передать винтовки! — крикнул Матвеи. — Садыков! Стреляйте из наших винтовок! Ребята! Берем их в шашки!

Взметнулись над головами клинки, врубились в гущу басмачей пограничники, а из их винтовок призывники под командой Амирхана Садыкова стреляли в тех, кто рискнул, отпустив поводья, бросить коня и ринуться врукопашную на дувал.

Но мало кто на свете может устоять в рукопашной против русского солдата, а басмачам, привыкшим к конной рубке, и вовсе туго пришлось в спешенной драке.