* * *

    Он и представить не мог, что рядом с терминалом Планировщика есть какое-то помещение. Но оно было – маленькая каморка с округлыми молочно-белыми стенами, похожая на внутренность яйца, из которого удалили содержимое. Посередине стояло кресло – узкое, небольшое, рассчитанное на серва или лоона эо. Вальдес поместился в нем с трудом.

    Похоже, его хотели удостоить особой чести – до сих пор Хозяева не встречались с Защитниками и земными дипломатами не только лично, но и с помощью связных устройств. То ли вид иных созданий был им мерзок и страшен даже в голографическом изображении, то ли они полностью доверяли сервам и не видели нужды в личных контактах. Но все течет, все меняется, как говорили древние, и вот – жди! С тобой будут говорить Гхиайра и Птайон…

    Кто из них тальде, кто трла и тайос, Вальдес представления не имел, – возможно, Занту об этом вообще не сообщила. Крутилась в голове смутная мысль, что в брачном союзе ее предков был еще один член, третий, однако не лишний, но имени он припомнить не мог – Баани?.. Боини?.. В общем, что-то в этом роде, а точность не важна, раз Баани-Боини не пожелал с ним свидеться. Или не пожелала? На земной лингве можно было сказать так и этак, а что до языка лоона эо, то в нем пол не уточнялся.

    Пока Вальдес размышлял на эти занимательные темы, сиявшие молочным светом стенки яйца сначала помутнели, затем потемнели, и он очутился в пространстве среди звезд. Зрелище было привычным, но кроме узора созвездий и широкой ленты Млечного Пути перед ним сверкало солнце, примерно такое же, как видимое с земных заатмосферных спутников. Эта звезда казалась красноватой и более спокойной, чем светила Данвейта и Земли – видимо, имела возраст посолиднее, так что яростная круговерть протуберанцев, магнитные бури и потоки заряженных частиц остались в далекой буйной юности. Теперь ее свет был ровным, ласковым и приятным для глаз. Вальдес чувствовал на лице ее нежное тепло.

    Потоки солнечных лучей омывали планету. Чудилось, что этот сфероид на удивление огромен и будто бы высечен из горного хрусталя – он так переливался и блестел, что Вальдесу пришлось сощуриться. Скорчившись в тесном кресле, он наблюдал, как неведомый мир неторопливо и торжественно плывет к нему, озаряя сиянием мрак космической пустоты. Вскоре поверхность хрустального шара стала распадаться на множество дуг, охватывающих некий, пока еще невидимый центр. Дуги, точнее – эллиптические орбиты, не были сплошными, а походили на ожерелья из сверкающих бусинок, не соприкасавшихся друг с другом, но словно связанных нитями мягкого, чуть мерцающего света. Их количество казалось Вальдесу огромным – не сотни, а скорее тысячи овальных оболочек, гигантских опалесцирующих жемчужин, вращавшихся в строгом и нерушимом порядке вокруг внутреннего мира. Он насчитал больше сорока орбит-колец, сбился, начал считать снова, но на стенах его камеры уже плыли другие картины.

    Он находился в одном из колец, составленном из орбитальных поселений. Под ногами круглилась планета, зеленая, синяя и золотая; стоило взглянуть на нее пристальней, как поверхность тотчас приближалась, являя то плавные очертания невысоких гор, то лес или парк с кружевом тропинок, то морское побережье или широкую, неторопливо текущую реку. Этот мир, тихий и заботливо ухоженный, был полон следов, оставленных искусными руками: среди деревьев и трав высились изваяния, утесы вдруг превращались в жилища с резными арками входов и окон, над океаном парила беседка, точь-в-точь такая же, как в капсуле Занту, меж цветочных куртин сверкали фонтанные струи, на вершину горы тянулась канатная дорога, наверняка древняя, но работавшая как часы – он видел, как по натянутому тросу скользят прозрачные вагончики.