— Он? — лаконично уточнила я.

 Пусть лучше сначала убедится, что это ее муженек скакал в неглиже перед окном их спальни. А то вдруг начну прижимать дамочку к стенке, а потом выяснится, что мы говорим о совершенно разных людях. С моим везением это очень даже возможно. Но, глядя на округлившиеся глаза женщины, я поняла, что на этот раз не ошиблась и попала по адресу.

 С окаменевшим лицом моя собеседница взяла фотографии, молча просмотрела изображения адвоката Толика Буйского в дамских нарядах и тихо выдохнула:

 — Ну да, это он.

 Затем шумно всхлипнула и уронила руку с только что просмотренными снимками на колени, другой рукой подперев мощный подбородок. Прижав ладонь к щеке и выкатив глаза, она некоторое время сидела неподвижно, а потом вдруг просветленно улыбнулась и потрясла в воздухе фривольными снимками адвоката.

 — Ну, Толечка, теперь ты у меня попляшешь! — злорадно пропела она. — Купишь, как миленький, мне новую машину! И шубу! И дом на берегу Истринского водохранилища! А то все «денег нет» да «денег нет»! На стыдобищу такую, значит, есть, а на меня — нету! Девушка, — повернулась она ко мне, — я беру эти снимки! Сколько вы за них хотите?

 В голове у меня молнией пронеслась мысль, что это — перст судьбы. Сейчас я могу заломить любую сумму и сделаться сказочно богатой, и, наплевав на Кашкиных, жить себе припеваючи, насколько хватит денег. Но чистые глаза Ромки, с упреком глянувшие из мрака прихожей прямо мне в душу, не позволили совершить эту разумную подлость. Отогнав наваждение, я порылась в сумке, достала из внутреннего кармана прошлогоднюю фотографию второго «А» класса и ткнула пальцем в треугольную Ромкину голову.

 — Выкладываете все, что знаете про этого ребенка. И можете забирать снимки. Они ваши. Дарю.

 У меня даже зарябило в глазах от собственного благородства, а моя собеседница нисколько не удивилась, как будто люди каждый день отказывались от баснословных состояний в ее пользу. Тетка близоруко прищурилась, вглядываясь в групповую карточку, после чего вскинула на меня недоумевающие глаза.

 — С чего вы решили, что я про него вообще что-то знаю? — с вызовом спросила неблагодарная.

 — Потому что вчера этот мальчик отправился шантажировать вашего мужа аналогичными фотографиями и пропал, — стараясь не показывать охватившего меня раздражения, пояснила я.

 — Как интересно, — протянула женщина, с превосходством поглядывая в мою сторону. — Толик с позавчерашнего дня не появлялся дома, а мальчишка, вы говорите, вчера пошел его шантажировать? Что-то у вас не сходится.

 И ехидно добавила:

 — Толечка-то еще во вторник ночевать не пришел. Его уже три дня как нету дома. Я и в шкафу стала рыться, чтобы понять, забрал муженек свои вещички или нет. Может, он совсем свалил к своим бабам, а я тут, как порядочная жена, за него волнуюсь.

 И тетка поднялась с пуфика, глазами указывая мне на дверь. Но я решила проявить твердость — все-таки дело идет о жизни ребенка.

 — Когда вы видели мужа в последний раз? — настойчиво допрашивала я враз охладевшую ко мне даму.

 — Во вторник утром, в половине девятого, когда Толик уходил на работу, — вяло протянула супруга адвоката.

 Я тоже видела господина Буйского во вторник, но значительно позже, в восемь часов вечера, когда юрист заявился в «Моду Италии», чтобы вернуть очередной свой наряд.

 — То есть вы хотите сказать, что со вторника ваш муж Анатолий Буйский дома не появлялся? — на всякий случай уточнила я.

 — Не появлялся, — подтвердила тетка, убирая Ромкины снимки в тумбочку под зеркалом и ненавязчиво подталкивая меня в сторону двери.